— Этот ты к чему, Захар Семясейный? Не хочешь ли сказать, что я силой на своей крепости народ неволю⁉

— Большое лихо ходит тихо, — ответил Захар уклончиво, разглядывая опустевшим, безразличным взглядом крыльцо моего дома.

— Мало тебе Захар, что батюшку Аредом ославили на всю мещеру, так ты ему еще в слове дерзком посмел сказать, что мастер он хоть и видный, а все одно Коварь! — Вступился за меня Еремей, повышая голос на старого охотника.

— Смотрел я мастеров твоих, да кузла. Не кузнеца та работа, не оружейник навострял, то коварь свое дело правит! Слово мое верное, слово мое крепкое! Вон как булава моя каменная.

— Ну, довольно! — возмутился я, теряя терпение и отходя чуть в сторону. — Шепни Науму на ушко, Еремей, чтоб приглядел за этим юродивым. Станет помехой, так пусть гонит взашей. Он с головой давно и сильно в раздоре, как я погляжу, а случись что, так и смуту мне тут подымет. Ну, уж дудки, обойдемся без провокаторов.

— У Захара волки всю семью вырезали, — пояснил Еремей, словно адвокат, вставая то на мою сторону, то на сторону собеседника. — Детей малых, жену любимую, отца с матерью. Говорят, он как домой воротился, такое увидал, мрачней тучи стал, онемел, осерчал, да стал всех волков побивать. Ты его батюшка не слушай, он коварей с той поры не жалует, как в полоне казарском побывал. Купцы коломенские его в тех краях признали да выкупили. Вот ему и чудится, что всяк кузнец — коварь.

— Я много слышал всяких баек про кузнецов. Сам рассказать могу — заслушаешься. И как нас только не называли, и что нам только не приписывали, но вот коварь, я и слово такое впервые слышу. Есть края, где говорят коваль, окрест Киева да того же Чернигова.

— Коварь и есть, — встряла в разговор бабка Авдотья. — Помню я твою работу, когда Матфеюшку, что медведица подрала ниткой да иглой штопал, все бормотал, все шептал. То не Аредов гиблый промысел. То ковари так людей правят!

— Ты Авдотья ведьма старая тоже туда же! А помер бы, твой разлюбезный Матфеюшка, чтоб ты мне тогда сказала.

— У Ареда бы помер, а вот у Коваря сберегся!

Бабка на мой вопрос ответила кратко, продолжая невнятные рассуждения, словно бы ни к кому конкретно не обращаясь, сплетничала с невидимым собеседником, ссутулившись и пришепетывая: — За Перустом бывала, сама видала, варяги на Этиль ходили, коваря с собой водили. Кто им слово поперек скажет, они того рыть, да в цепи крепкие. А когда кто из варягов занеможет, опять же коваря звали. Вставали к берегу, а коварь горно жжет, иву режет, ворожит, да все хвори-беды, в путы крепкие перековывает.