— Это как же такое возможно? — удивился Рашид. — И чтобы хлеб сеял, и скот пас, и воин был?

— Семейная честь, наставничество, доблесть и верность родине. Они как бы за свою волю сражались за свое право на землю, за род, за веру. Оружие держать с малых лет начинают, вместе с родителем военное дело изучают. Нет войны, так живут себе мирно да славно, торгуют, празднуют. Но коль сунется кто, так каждый за оружие берется в один большой кулак собираются и дают врагу отпор, да так, что враг потом до конца жизни помнить будет, если жив останется.

— И как же ты такое сможешь в Железенке своей устроить?

— А волю дам. Поговорю с боярином Дмитрием, обсудим все, обдумаем. Я каждой семье стану давать землю да ярлык. Землю чтоб кормился, семью содержал, а ярлык чтоб право имел и оружие носить и нетронутым быть. Налоги, аренду, это мы взвесим, обдумаем, главное убедить людей, что крепко за ними то право останется.

— Ничего на сей счет сказать не могу — ответил Рашид, качая головой. — Даже представить не могу, как все это будет. Да и сомневаюсь, что боярин просто так свои земли в твое распоряжение отдаст.

— У боярина выбора не будет. Он хоть и жадный, но не глупый. Свою выгоду увидит и не ошибется. У всего в мире есть цена.

— Да друг мой Артур, действительно золото правит, а не ханы да князья. Здесь я даже возражать не стану.

Проснулся я от настойчивого стука в дверь. Ярославна, давно привыкшая к таким поздним визитам, взяла с подоконника лампу и чиркнув встроенной зажигалкой подожгла фитиль.

— Нет тебе покоя, душа моя. Опять небось Наум с Мартыном набедокурили — псы твои верные, — улыбнулась она, подавая мне рубаху.

Ничего не ответив, по причине полного отупения от недосыпа, я только чмокнул ее нежные пальчики и нырнув в рубаху спустил ноги с кровати нащупывая тапки, которые носил только дома. Восточный лис Рашид презентовал их мне, уверяя, что только очень знатные люди, у него на родине, предпочитают такой фасончик. Близнецы ржали полдня, когда я отважился их надеть. Тапки были классные! Мягкие, удобные, но при этом — ярко красные, расшитые золотой нитью и лихо закрученными носами! У всех, кто успел меня увидеть в них, появлялась невольная улыбка на лице. Поэтому за порог этим тапкам хода нет!

Стукнув засовом, отворил дверь, сдвигая при этом дрыхнувшего за ней, прямо на полу, Мартына.

— Кто там лихом ночью бродит? — спросил я, вглядываясь в полутьму прихожей.

— Это я батюшка! — просипел Еремей, стоящий у кадки с водой — Беда у нас батюшка, большая беда! — Он зачерпнул кружкой воды и жадно выпил, расплескав по вороту и бороде.