— Толком говори, не тяни, — пробубнил я, понимая, что больше поспать не удастся и зевая, тоже потянулся к кружке, Еремей черпанул и мне. — И долго вы еще поливать меня будете? — поинтересовался Мартын снизу. — А ты не валяйся под дверью! Сколько раз говорено, а? — пнув его в бок, проворчал я. Еремей, тоже пнув его со своей стороны, выгнал на крыльцо и вполголоса, косясь на прикрытую за моей спиной дверь, продолжил:

— Младший князь Юрий, с коломенским воеводой, тремя тысячами встали у стен Рязани. Мои людишки доносят, что владимирских дружинников там видали, и муромских. Вчера, с вечера, тихо подошли, все деревни окрест протрясли да пограбили. Лютуют дерзкие, город взять хотят. Нынче в ночь тараны точат, осадой встали.

— А нам-то что? — Спросил я, провоцируя старика на еще большие откровения и собственную оценку ситуации. — Наше дело сторона. Юрий тот давно княжий стол хотел, вот и пришел взять свое. Я не при делах, это не мои разборки. Хошь не хошь, а дело мое сторона.

— Как же сторона, смилуйся батюшка! А бояре, а княжий сын Роман, а город, а люди невинные?

— Так выходит, что Юрий свой люд побивать и пришел. Свой город жечь. Вот пусть ему и достанутся горелые головешки, да лавка к пустой ставице. А люд, что он так опрометчиво обидит, тот ко мне пойдет.

— Ох, и жесток ты батюшка! — ответил Еремей, выпучивая глаза. — Одно слово — Коварь! Да как же мы в стороне стоять станем, если такое лихо творится? Ладно, Ингвар — старый, из ума уж давно выжил, а вот бояре, не уж-то твоей подмоги не оценят?

— Ну, соберу я сотню стрелков, да полсотни охотников, может, купцы десятка два наемников дадут, может шпана местная увяжется поглазеть, да только, против трех тысяч, это тебе не шуточки. А сдюжим, хоть и с потерями, то муромский, а там и владимирский с коломенским князья, меня в личные враги запишут. Вот только и будем, что отбиваться всю зиму, а дел еще — начать да кончить. Драка, это хорошо, добыча, слава, а о последствиях кто подумает? Да и кто пойдет из наших селян городских выручать?

— Я пойду! — услышал я голос Ярославны, дверь за мной резко скрипнула и так саданула пониже спины, что я не удержался и скользнув «роскошными» тапочками по мокрому пятну на полу, повалился на Еремея. Бедняга дед звонко треснулся лысиной о входную дверь, распахивая ее, и мы оба вывалились за порог, на крыльцо, под ноги остолбеневшему от такого цирка, Мартыну. Вдобавок следом за нами появилась величавая фигура моей любимой. Одетая в тонкую кольчугу поверх длинной исподней рубахи, босая и с мечом, она добила нас окончательно. Наш хохот переполошил всех, даже в набат бить не пришлось.