Мы уже хорошо ладили, худо ли бедно нашли общий язык и довольно уверенно понимали друг друга. Настал момент, когда мои старания в изучении языка, сказались плодотворно на нашем общении. Петр был очень рад, что нашел себе партнера и собеседника, помощника в охоте. Я тоже привыкал и радовался счастливому случаю, что позволил нам встретиться. Не встреть я Петра, или он меня, не знаю, как бы сложилась дальнейшая судьба.

По ночам уже случались заморозки, дожди превратили дороги и тропинки в непролазное месиво, весь окрестный лес просто хлюпал под ногами. На охоту мы не ходили вот уже неделю. Петр сказал, что нужно подождать пока у зверя кончится линька. Я не терял времени даром, и не имея пока возможности построить собственную кузницу, решил ограничиться гончарной мастерской. Дело в том, что и с этим ремеслом я был чуточку знаком. Когда впервые взял в аренду старый цех на заводе, чтобы чуточку облегчить бремя арендной платы, мы разделили расходы с одним, весьма экстравагантным художником. Он занимал всего лишь крохотный уголок в большом цеху и целыми днями работал с глиной, превращая ее в разнообразную керамику. У него был гончарный круг, сушильный шкаф и большая угольная печь. Бывало, что он просил меня сделать какой-либо инструмент, и всегда с удовольствием рассказывал об особенностях работы с глиной, ничего не скрывая, чем грешат многие «профи», но так как мы принадлежали к разным ремесленным цехам, то видимо, этим объяснялась искренность нашего общения. Мы проработали вместе, почти год, потом он свернул свое крохотное производство и куда-то исчез. За то время, что мы были знакомы, я успел нахвататься верхов и потому смело взялся за строительство подобной печи в доме у Петра, уверенный в том, что все у меня получится, тем более что его очага будет явно недостаточно грядущей зимой. Не без промашек, но задуманное получалось. Я успел приготовить до холодов большую угольную яму, в которую целыми днями таскал дрова для выжигания и переделки в уголь. Не могу сделать кузницу, так займусь гончарным делом, но не позволю себе сидеть на чужой шее. Петр, глядя на мою возню и устроенный бардак, сердито сопел, относясь к этой затее весьма скептически, но не мешал.

Как-то утром, после долгого сна весь задеревеневший, я буквально выкарабкался из дома на поляну чувствуя, что надо менять режим. Решил размяться, погонять кровь. После легкой разминки стал повторять приемы, выпады, те, что еще помнил после училища. Петр долго наблюдал за моими действиями сидя неподалеку на пне, затем шмыгнул в дом, и вернулся уже вооруженный двумя мечами. Первой мыслью было то, что он предложит мне спарринг, учебный бой. Но нет, Петр взял оба меча за рукояти и тоже стал разминаться, скинув рубашку. Управлялся он с двумя клинками очень проворно и сноровисто. Сразу становилось ясно, что неспроста он проделал такой долгий семилетний путь из Киева. Были на то причины и причем весьма веские. Я с интересом наблюдал, отмечал какие-то хитрые финты и выпады, особенности наносимых ударов, и понял, что мастерство моего товарища совсем не любительское, а весьма профессиональное. В какой-то момент он без всякого предупреждения бросился в атаку. Я еле успел отпрянуть от стальных лезвий, чуть не споткнувшись об пень. Петр напирал очень грамотно и не давал возможности приблизиться. Мечи были настоящие, заточенные как надо, и по всему видно поблажек он мне не давал. Петр не тратил сил, был сосредоточен и напорист. Позже я понял, если бы он молотил клинками как лопастями мельницы, он бы быстро вымотался. Но Петр почти не делал лишних движений, лишь те, что были необходимы для упреждения моей предполагаемой атаки.