Глава 1
— Проходи и без глупостей. Фильтрация скоро. Не засидишься.
Я обернулся, окидывая своего конвоира взглядом. Он носил тельняшку под бушлатом.
— Дядь, а вы правда матрос?
— Правда.
— И море видели?
— Видел. А ты нет?
— Я всю жизнь в монастыре. Кроме него ничего не помню.
Конвоир немного смутился, вздохнул и сунул мне что-то в руку, прежде чем захлопнуть дверь.
Опять подвал. К ним мне не привыкать, но этот был грязнее монастырского погреба, пахло неприятно, а ещё я теперь был не один. На полу и нарах человек десять. Все хмурые, мятые, у некоторых следы побоев на лицах. Свободных мест не было, и я решил постоять. От земляного пола тянуло сырым холодом. Матрос, как оказалось, мне сунул кусок хлеба. Неплохо. Как увезли с монастыря, ничего во рту не держал. Однако трапеза моя не удалась.
— Адавай жрачку, попенок!
Ко мне подошел коренастый мужик с рябым лицом и свернутым носом.
— Держи. — я отломил половину и протянул ему. Настоятель учил делиться с голодными.
Мужчина принял хлеб и вдруг саданул меня по лицу. Да не ладонью, а прямо кулаком.
— Всю давай. Тебе хавать не надо, попенок. Тебя скоро к стеночке прогуляют. А я рабочий. Меня выпустют.
Бывало меня колотили и в монастыре, но там я понимал за что: ошибся, молитву плохо выучил, рассыпал чего. А сейчас прямо обидно стало, ей богу. Но мне удалось сдержаться, даже когда разбойник вырвал у меня и второй кусок хлеба. Я вообще не гневлив, хоть и бесноватый.
Тут дверь снова открылась.
— Олег Коваль кто?
— Это я. — при ответе ощутил соленый вкус крови.
Мне губу разбили, да ещё и язык прикусил.
— На выход. Идем.
— Быстро же тебя, попенок, раскусили! — донеслось мне вслед. — Топай-топай. Скоро оттопаешься.
Мы с уже другим конвоиром шли по узкому коридору.
— А меня к стенке?
— К Петерсонс. — ответил
— Это хуже или лучше?
— На любителя. — усмехнулся конвоир, подводя меня к кабинету.
Оттуда лился теплый свет керосиновой лампы. Пахло чаем и ещё чем-то приятным. Я зашел, а дверь закрылась за спиной.
— Подходите, товарищ, садитесь. — произнёс человек за столом, указывая на стул напротив.
Странный человек. Лицо молодое, будто детское, хотя лет немало… Военная форма, фуражка, кожаный пояс, тонкие руки.
— Что вы на меня так смотрите? Странно видеть женщину в форме? Вы эти царские пережитки забудьте.
— Так вы женщина? — поразился я, сглатывая слюну.
Мое зрение вдруг приобрело будто особую остроту и хваткость. Словно впервые в сером мире для меня включили яркие оттенки. Я смог заметить светло-зеленый цвет глаз, родинку над правой бровью, длинные ресницы и тонкую прядь светло-пшеничных волос, слегка выбившуюся из-под фуражки.