— Куда мы едем? — тихо спросила, посмотрев на взъерошенного великана, одетого в куртку цвета лазури, опушенной кокетливой меховой оторочкой.

— Мы едем к чертову поганому мусору. Обиженка, блин. Телефон не берет. Баран он баран и есть, — выдохнул Дмитрий. Нервничает. Это видно по побелевшим костяшкам на крепких руках, вцепившихся в руль, словно в спасательный круг.— Соня, я исправлю все, что сотворил. Клянусь. Даже если для этого мне придется весь этот чертов город перевернуть вверх дном. Даже если Барана придется пытать паяльной лампой. Веришь?

— У вас есть паяльная лампа? — бездумно спросила я, следя за дорогой. Точнее за машинами, рассыпающимися перед агрессивной «мордой» джипа моего начальника. Наверняка автолюбители из близлежащих машин, осыпают нас сейчас проклятиями. — Слушайте, если мы разобьемся сейчас, то Ликусе точно никто не сможет помочь.

— Мы на Вы? После твоего мне подарка? Ты все таки невероятная Курочка,— хмыкнул, снова обросший щетиной Великан. Черт, мое лицо заливает свекольная краснота. Но ведь не стыдно отдать девственность тому, кого любишь по-настоящему? Я скажу ему это, но когда наша малышка будет снова с нами рядом. Я так решила. А еще скажу, что люблю. Это ведь так просто.

Через час только мы припарковались у высокой новостройки в не самом элитном районе города. А мне понравилось здесь. Спальный район, тихий. И детские площадки во дворе, и место для прогулок. И даже площадка для собак. Чисто, очень уютно. Словно другой мир, в котором нет места суете, спешке, агрессии. Два мальчика лепят снеговика. На лавочке женщина с коляской, смешной такой, старомодной. Смотрит с улыбкой на свою счастливую семью. Дети смеются звонко, отец, помогающий ставить один снежный ком на другой — басовито. Он огромный, видно даже издалека.

Черт. Я завидую? Да не может такого быть. Каждый ведь счастлив по своему.

— Соня, пойдем скорее,— голос великана, распахнувшего передо мной дверцу, дрожит от нетерпения. Он нервничает. И я тоже схожу с ума. Что же будет. Что?

Домофон не отвечает. Гудит мерзко, словно издеваясь. Великан от злости грохочет кулаком по металлу двери, будто это она, а не два дурака, стоящих перед ней, виновата в наших ошибках.

— Башкой еще постучи. Вот что ты за человек, Воронок? — голос за нашими спинами звучит беззлобно.— Чего буянишь? Ломаешь частную собственность. Разве дверь для того ставили, чтобы ее ломать?

— Баран,— прорычал Великан. Я смотрю на мужчину, который помогал несколько минут назад своим детям, строить снежного человека, и мое сердце пропускает удары.— Где моя дочь?