— Вот,— в руке моей женщины странная пластмассовая штуковина, похожая на градусник. Только шкала у этого термометра странная. Там всего два деления, горящие бордовыми полосками. Но ведь это... — Ну что, передумал? Это же все по-новому.

— Это не я придурок. Это ты глупая Курочка,— задыхаюсь я от восторга. Как бы не сдохнуть от всепоглощающего чувства бескрайнего счастья. Интересно, часто люди отдупляются от восторга, или я буду первопроходцем?

— Лежи. Тебе нельзя...— шепчет эта дурында, глядя, как я сползаю с больничной койки на пол.

— Мне теперь все можно,— рычу я, припадая на одно колено. Черт, правильно что ли, все делаю? Или снова выгляжу круглым, упавшим с молотилки, дураком? Скорее всего второе, конечно. Потому что нормальные люди делают предложение облачившись в бриони и с венком роз наперевес. А я как босяк в пижамных брюках и майке алкоголичке. — Ты же выйдешь за меня, Коко? И позволишь мне насладиться отцовством с самого появления на свет моего наследника?

— О да, мой великан,— ее губы впиваются в мои. И я, наверное, умираю от счастья. Только как быть, если родится еще одна маленькая принцесса?

— Тогда придется нам поднапрячься. Потому что я не остановлюсь, пока ты не родишь мне сына. Даже если для этого мне придется воспитывать целый выводок маленьких Кусь,— смеюсь я. И я не шучу сейчас, кстати.

Софья Баранкина

— А что это там на пальчике у нашей королевы-матери? Сияет, аж слепит, -засмеялась Глафира Карловна, стоящая возле праздничного стола с бокалом в руке.

— Неужели курочке все таки удалось взять тебя за яйца? — хохотнул Виктор, за что тут же получил тычок от Татьяны.

— Баранов. Тут дети все таки, — зашипела она. Бедный Виктор, она его сейчас вилкой ткнет.

— А что я такого сказал? Курочки и яйца — две вещи неразделимые. Я очень рад, что моя крестница будет расти в полноценной семье, вот и все. Папа, мама, дочь — это же ... Это надо отметить. И не соком, Софья. Шампанское...

— Нет. Никакого шампанского,— слишком громко выдохнул Дмитрий, пересадив в стульчик нашу с ним девочку. Да, нашу, уже почти официально. Кроха недовольно нахмурилась. Конечно, кому охота переселяться из теплых объятий отца в пластмассовый стул. Но потом, видно вспомнила про смешную конусообразную шапочку на своей голове и передумала рыдать, занявшись праздничным антуражем.

— А почему это? — прищурилась Глафира, но в глазах этой странной дамы запрыгали бесенята.— Неужели...?

А мы не хотели рассказывать нашим не в меру прозорливым друзьям самую восхитительную новость. Хотели сначала сами насладиться своим тихим счастьем. Но разве можно утаить шило в мешке?