— Ты бессмертный? — мне даже интересно стало настолько, что я приспустил стекло.— Или решил, что этот говняный год можно только самоубийством завершить?

— Слушай, купи а. Одна осталась,— пробубнил идиот, подкидывая в руке облезлую корягу.

— Так выкинь ее на хрен,— интересно, почему я до сих пор разговариваю с моржом, игнорируя клаксоны недовольных водителей, по какой-то нелепой случайности еще не сидящих за праздничным столом, и пропускающих по моей вине очередной сигнал светофора. Я включил аварийки и продолжил тупую беседу.

— Та не. Примета плохая. Последнюю елку если не продашь, хоть за рубль, год будет адским. Я вот два года назад выкинул красотку праздничную и что?

— Что?

— В аварию попал, тачку в говно уделал. В съемке пожар случился, нам с женой такого пендаля дали, мама роди меня обратно. А вот в прошлом, бабуля купила у меня елочку последнюю. Я ей ее почти даром отдал, за пятьдесят копеек. Прикинь, сын родился у меня. Пять лет с женой мучились. Всех обошли, и врачей и знахарок. Здоровы как кони. А дитенка не получалось. А тут бах, мальчишка. Ипотеку взял, расплачиваемся потихоньку. Слушай. Ну купи елочку, а. Ребенка своего порадуешь. У тебя сколько малышу?

— А ты как узнал то, что у меня спиногрыз?

— Так у тебя все плечо в срыгнутом молоке. И морда вон, ошалевшая. Поди папаней то недавно стал,— хмыкнул усатый.

Вот не знаю, но от чего-то мне совсем не стало мерзко, от того, что сижу я обблеваный, и елку эту чертову...

— Кидай на заднее сиденье,— приказал я, явно помутившись рассудком.

— Да ты чо? У тебя салон белый, а елка в смоле. Замараю, ты ж меня сам потом уроешь.

— Ну, была бы честь предложена. Удачи, мужик, — черт, сам бог отвел. Ну на кой черт мне эта коряга кривая? Не в бар же ехать с этой гадской елкой. Эй, куда это он? Я не успел даже слова сказать, в джипе запахло морозом, хвоей и гребаным праздником.

— Это, слышь, ты сам велел,— крякнул чертов идиот.— Дай, сколько не жалко. Дома ждут меня. Сынок будет первый новый год праздновать. Холодец стынет. Жена у меня знаешь какой холодец варит, закачаешься.

Холодец, и салат этот отвратительный со свеклой и селедкой, а еще синяя курица и дурацкие пироги с рисом и печенью. Я все это захотел до одури.

Это точно нужно корректировать. Отдам девчонку в пансион и мотану в Швейцарию. Буду пить щелочные воды и лечиться у психолога. А может психиатр уже нужен?

— Этого много,— уставился мужичок на пятитысячную купюру, которую я сунул ему не глядя на ее достоинство.

— Сыну купишь подгузники,— прохрипел я, пытаясь прогнать наваждение. В носу пробудились рецепторы, и теперь я буквально физически ощущал запахи бабушкиной квартиры и стряпни.