— Это просто оливье. Мама моя в него добавляет яблочко. Зеленое такое, кисленькое.

— Яблочко, значит,— прищурился Дмитрий. Полотенце на его бедрах съехало ниже. Черт.

— Я не люблю с яблочком. А вы?

— Детка, куда ты все время смотришь? — голос великана стал тягучим, словно мармеладный мишка. У меня в ушах загудела кровь. А к лицу прилила вся кровь, которая до этого бешено циркулировала в организме.

— Повесьте меня на елку,— глупо проныла я. Полотенце пало к ногам великана. Я зажмурилась так, что показалось, вдавлю свои глаза веками в зачаток того, что у людей называется мозгом.

— Это мы завсегда успеем. А сейчас...

Я вдруг почувствовала ногами твердь пола. Господи, только бы вслед за полотенцем не рухнуть к волосатым сильным ногам этого мерзавца несносного.

— Я голоден, курочка. Открой глаза, и обслужи своего шефа по высшему разряду.

Ну вот. Мысли заметались лихорадочно как белки. Господи, что же делать? Надо бежать, наверное, но с закрытыми глазами это весьма опасно. Голоден. Черт.

— Я вас в харасменте обвиню,— хныкнула, еще сильнее зажмурившись.— Бесстыдник.

— В чем? Ты совсем что ли сдурела. Я говорю, что хочу есть. Салат свой тащи. Только не говори, что ты только его сгоношила. Я быка готов съесть после таких нервных потрясений. Подожди, а ты что подумала? Нет, мне не нравятся девки без сисек.

— Я...? Это, я и подумала про еду. Да, прям сразу. Там это, я грудки сделала под ананасами, и бостонский крем-пай. А еще...

— Ты будишь мои фантазии,— захохотал великан так, что осколки стола звякнули.— Тащи все. И шампанское свое. У меня тоже появилось желание. Но я тебе его не скажу. А то не сбудется. Хотя. Ты и так его знаешь. Я хочу, чтобы вы из моей жизни любименькой беззаботной свалили. Упс... Но я все равно исполню это желание.

— А вы уже прикрылись полотенцем?

— А если нет?

— Тогда мне придется выдрать себе глаза,— всхлипнула я.

— Да уж, баба без глаз даже страшнее бабы без груди. Не бойся, я не позволю тебе, курочка лишиться сна, от созерцания моих восхитительных мощей. Иди, накрывай. Надо еще елку же поставить, пока куранты не начали обратный отсчет. И бога ради, не заставляй меня ждать. Я когда голодный, глотаю глупых кур не разжевывая. Шнель, майн либе дихь. Крем пай, ну надо же... Извращуга. Хорошо не... –он что-то под нос прошептал, я не расслышала.

— Крестовины нет. И не купить нигде уже. Похоже без елочки придется, — мой грустный вздох остался без ответа. Дмитрий Олегович потерял интерес к нашей с ним светской беседе и бодро напевая, зашагал в свою спальню. Интересно, чем его так позабавило название вкусного суфлейного пирога? Странно.