— Такие экспонаты вы могли видеть в Гатчине, — словно извиняясь, начал он. — Это, конечно, не личная забава государя, да и по времени это скорее середина девятнадцатого века. Они достались мне случайно, — продолжил он, не торопясь показывать свои богатства.

Базиль со снисходительной улыбкой смотрел на него. Казалось, он получает удовольствие, заставляя Пищальникова чувствовать себя неловко.

— Я никогда не был коллекционером, и вот эти вещи мне подарили. Пушки были в плачевном состоянии. Я отреставрировал их. А фигурки солдат вы и сами видите… время к ним безжалостно. Это, конечно, повлияет на стоимость. Но хоть что-то, — вымученно улыбнулся он. — Мне очень нужны деньги.

— Я понимаю, — сказал Василий Петрович. — Могу я? — Он указал на коробку.

— Да! — спохватился Пищальников и стал осторожно выкладывать свои сокровища на стол.

— В Гатчине они стреляют, — сообщил он, указывая на пушки, — эти куда проще. Простое олово. Могли быть в семье зажиточного купца, — предположил он.

Базиль ничего не ответил. Он взял один экземпляр и долго рассматривал потертости на игрушке.

— Где клеймо мастера? — услышал Пищальников вопрос.

— Нет клейма, — растерянно ответил тот. — Их делали не придворные мастера. Для простой публики клеймо не ставили. Производство было кустарным.

— Это любопытно, — сказал Базиль, — но я не могу дать за них много. Вы сами сказали, что производство кустарное и проведена большая реставрация.

— Понимаю, — ответил Пищальников и опустил глаза, — но хоть что-нибудь. Я действительно в трудном положении.

— Двадцать пять рублей, — отчеканил Базиль.

Пищальников не нашелся что сказать и только закивал, соглашаясь с ценой. Его потряхивало. Кровь прилила к лицу, и он оперся о стол.

— Вот, возьмите. — Василий Петрович положил деньги на стол. — Здесь ровно двадцать пять рублей.

— Благодарю, — закивал Пищальников и подрагивающей рукой забрал деньги.

— Вы можете проводить меня к служебному выходу? — попросил Базиль, пряча коробку в портфель. — Не хотелось бы привлекать к себе лишнее внимание.

Пищальников заколебался. Распоряжений на этот случай ему никто не давал. Его вдруг охватила паника. Ему показалось, что он провалил задание и теперь этот таинственный мужчина, по вине которого не стало Бориса, уйдет и станет жить долго и счастливо. На негнущихся ногах он вышел в коридор и посмотрел в направлении служебного выхода. На его счастье, там стояла тележка с реквизитом и суетились актеры вместе с костюмерами, торопясь быстрее переодеться к следующему действию спектакля.

— Все-таки я посоветовал бы через главный вход, — срывающимся голосом произнес Пищальников. — Я сам вас проведу. Там сейчас тихо.