Когда протоптанная местными тропинка повернула вниз, собаки заволновались и подняли лай. Под ногами захлюпала влага, оставляя след в продавленном сапогами мхе. Вокруг стало заметно светлее, сосны уступили место березам, предпочитая сухие почвы.
Тело нашли метрах в пятистах от дороги, ведущей в деревню. Васильев лежал в небольшой низине, среди зарослей осоки, под поваленной высохшей березой. Вокруг него кое-где уже подняли свои желтые головки водяные змейки.
Левый висок Васильева был рассечен. Рядом с телом лежало то самое коромысло, что так ему приглянулось, но которое, по всей видимости, и оставило эту рану на его черепе.
Тело уложили на носилки и закрыли простыней. Машины стояли недалеко от леса, поэтому беспокоить местных страшной находкой не пришлось. Хотя кто-то все равно пришел посмотреть.
Пока на месте работали криминалисты, Плотников смотрел на улицу, вдоль которой стояли бревенчатые дома. В очень похожем доме когда-то вырос он сам. Нахлынули воспоминания, и Плотников на минуту не смог сдержать искушения и поддался им.
Осенью в доме пахло яблоками. Отец сам их резал на дольки и складывал на широкие противни. Они сушились на солнце, укрытые пестрядью от птиц. На ночь их заносили в сени. И они, утомленные последним жарким солнцем, источали по всему дому медовый аромат.
Мать варила варенье в огромном тазу, помешивая его деревянной длинной лопаткой. Отец снимал пробу, степенно запивая сироп крепким чаем из стакана в высоком подстаканнике. Плотников любил запах сухой деревянной избы и сладкого яблочного варенья. Слишком рано и слишком неправильно он выпорхнул из родительского дома, да так никогда туда больше и не вернулся.
Плотников сморгнул, отгоняя непрошеные слезы и возвращая себе рабочий настрой.
— Еще раз у свидетелей запишите показания, — отдал он распоряжения. — Завтра жду отчет.
С этими словами он сел в машину. Михаил завел мотор и поехал.
— Куда? — спросил он.
— Давай на Нижегородскую в судмедэкспертизу. Потороплю их, а то уже второе тело появилось, а мы еще по первому отчет не получили.
Глава 11
Плотников тяжело переносил вид покойников, что было весьма неудобно при его работе. Это не было следствием подвижной психики или страхом смерти. Просто вид тех, кто умер не своей смертью, неизменно будил в Плотникове тяжелые воспоминания о войне. К смертям товарищей вокруг нельзя подготовиться. Нельзя привыкнуть к виду мирных жителей, оставленных гнить под открытым небом на улицах отбитых у неприятеля городов. Нельзя быть готовым к виду сотен обгорелых трупов в оставленных фашистами деревнях. Все это было противоестественно и, по глубокому убеждению Плотникова, нарушало заведенный порядок жизни, в котором умирать должны были только глубокие старики.