Брат Пит наконец-то допил свой бурбон, вытащил из кармана несколько смятых купюр и бросил их на барную стойку. Слез с табурета и направился к выходу. Я следил за каждым его движением, но шаг его был тверд, и его совсем не качало, словно он выпил три стакана воды, а не крепкого алкоголя, при этом совершенно не закусывая.

Что ж, похоже, он мог пить и не пьянеть. А какие еще таланты за ним водятся?

Выждав ради приличия чуть меньше минуты, я демонстративно зевнул, и театрально покачиваясь, двинулся к выходу. Пусть местные думают, что иностранец набрался и теперь пытается найти дорогу в свою гостиницу.

Брат Пит был нетороплив, и даже в темноте, разгоняемой только светом звезд, я смог разглядеть его долговязую фигуру, двигающуюся вниз по улице. Он шел в сторону доков.

«Хватай его», — посоветовал Сэм. — «Бери его теплым и прямо сейчас».

«Лучше проследить», — сказал я, двигаясь так близко к стене дома, как только мог. — «Может быть, он приведет нас в какое-нибудь интереснее место».

«Если ты думаешь, что он направляется на склад оружия, а не в припортовой бордель, это значит, что ты слишком уж поверил в свою удачу», — сказал Сэм.

Я вздохнул.

Брат Пит мог оказаться совсем не тем, кто мне нужен. У него при себе могло и не быть искомого мною оружия, а татуировка на латыни могла быть обычным совпадением. Можно найти тысячу причин, по которым ее шрифт совпадал с тем, что был нанесен на дуло обреза.

В чужом городе, в чужой стране, в чужом мире я должен был действовать наверняка.

«Я чувствую твои душевные метания и должен заметить, что приступы рефлексии, которой ты подвержен, случаются у тебя крайне несвоевременно».

Но это была не рефлексия, это была боязнь разочарования, и я даже не понимал, чего я больше хочу, чтобы брат Пит оказался нужным мне человеком или нет.

Не доходя до порта, брат Пит свернул направо. Я последовал за ним, но стоило мне повернуть за угол, как я наткнулся на его холодный взгляд. Он стоял, почти касаясь плечом стены, и доставал из кармана пачку сигарет.

— Зачем ты идешь за мной от самого бара? — поинтересовался он, щелчком выбивая сигарету и вставляя ее в уголок рта. Его французский был неплох, но говорил он с акцентом. Кончено, здесь все говорили не так, как во Франции, но его акцент отличался от акцента всех остальных людей в баре. Может быть, это ничего и не значит.

— Это какое-то недоразумение, — сказал я, пытаясь в меру своих актерских способностей изобразить речь человека навеселе. — Я всего лишь пытаюсь найти свою гостиницу.

— Знаешь ли ты, кого называют отцом лжи? — спокойно поинтересовался он, прикуривая от старомодной зажигалки с колёсиком, распространяющей в сыром ночном воздухе отчетливый запах бензина.