— Ладно, я иностранец, и мне всего лишь стало любопытно, — сказал я. — Никогда прежде не встречал таких, как вы.

Это был выстрел наугад, но он попал в цель, потому что брат Пит чуть изогнул губы. Для человека с его каменным лицом это должно было означать дружелюбную ухмылку, не меньше.

— Я — всего лишь обычный человек, такой же, как ты, — сказал он. — Иди и занимайся своими делами, брат.

Эта улица была освещена чуть лучше той, на которой находился бар, в основном из-за света, падающего из зажжённых окон, и теперь, когда мы встретились с братом Питом лицом к лицу, мне удалось заметить торчащий из-под его плаща стоячий воротничок, какой носят католические священники. Цвета, разумеется, он был совсем не белого.

Тускло-серый, с пятнами грязи и пота.

— Конечно, — сказал я и развернулся, готовясь приступить к следующей фазе операции, когда он окончательно расслабится. — Простите мою назойливость.

— Иди и больше не греши, — сказал он.

И тут улица осветилась светом фар, и я увидел двигающийся по направлению к нам автомобиль. Черт побери, как не вовремя-то здесь появляются очередные свидетели.

Я сделал шаг от него, надеясь, что брат Пит не успеет далеко уйти за то время, которое потребуется автомобилю проехать мимо, но, видимо, мои запасы везения на сегодняшний вечер уже были исчерпаны этой встречей в баре.

Автомобиль и не думал проезжать мимо. Напротив, поравнявшись с нами, он остановился и из него вышли трое крепких парней в военной форме. У одного из них, носившего сержантские нашивки, не хватало правой ноги, и он ковылял, опираясь на протез.

— Попрошу предъявить документы, — он посмотрел на брата Пита и сразу же сбавил тон. — Разумеется, не вас, сэр. Этот человек с вами?

— Впервые его вижу, — равнодушно сказал брат Пит, выпустил к небесам кольцо дыма, развернулся и двинул в прежнем направлении.

— Документы, — повторил сержант и требовательно протянул ко мне руку. Двое его сопровождающих обходили меня с флангов.

— Я иностранец, — сказал я, передавая ему свой паспорт. — Только сегодня прибыл в страну.

— Франсуа Дюран, значит? — сказал он, закрывая мой паспорт и засовывая его к себе в карман. — И с какой целью сегодня вы прибыли в нашу страну?

— По какому случаю этот допрос? — осведомился я. — Я не нарушал законов, иду в свою гостиницу, и я, черт побери, даже не пьян.

— В стране война, — сказал он. — И мы не приветствуем иностранцев, ночами шляющихся по улицам наших городов. Вам придется проехать с нами, месье Дюран. В участке мы разберемся, что вы за птица.

У них был не полицейский автомобиль, но это ничего не значило. В конце концов, полицейские автомобили могли сломаться, и им пришлось реквизировать для своих нужд гражданские.