— В канун светлого праздника, друзья, простите мне обиды, которые нанес по случайности, и отведайте лучшего шиммерийского вина!
Поднял кубок и глядит на гостей, аж сердце замирает. Какой-то из них сейчас выпьет и рухнет замертво?
Но прежде, чем кто-либо выпил, старейшина встал и сказал:
— Ты тоже меня прости, мастер. Был я к тебе несправедлив. Давал сложные заказы потому, что никто, кроме тебя, с ними бы не справился. Но теперь понимаю, что лишал тебя прибыли, и сожалею об этом. Позволь же отдать тебе заказ, с которым обратился сам граф Дэйнайт, а уж он не знает счета деньгам!
Мастер удивился и поблагодарил. Прежде, чем кто-нибудь пригубил вина, поднялся еще и сосед.
— И меня прости, мастер. Думал я, что ты редкий скряга. Но ты позвал меня на праздник и угощаешь лучшим вином — вот и вижу, что ошибся в тебе. Давеча занимал у тебя пять елен — возвращаю их с процентом. Вот, возьми шесть монет и не держи зла!
Мастер и его поблагодарил, а на душе уже ох как неспокойно стало! Молится про себя: пускай же яд жене достанется! Как тут и она говорит:
— Послушала я, муженек, все лестные речи в твой адрес и поняла, как была к тебе несправедлива! Больше ни на что не буду жаловаться, ведь ты — мой самый лучший и любимый. А прямо сегодня устрою тебе такую ночь любви, о каких только в балладах поют!
С тем она поцеловала мужа и поднесла кубок к устам. Сосед и старейшина гильдии также подняли чаши — приготовились пить. Мастер оцепенел, как искрой пораженный. Время замерло — даже муха застыла в воздухе над чашей вина. Мастеру оставалась последняя секунда, чтобы принять решение.
Северянин оборвал рассказ и хлопнул Марка по плечу.
— Как думаешь: что сделал мастер?
Спутники
Кладбище в окрестностях Лаксетта (графство Блэкмор)
Как и большинство погостов Альмеры, этот тянулся лентою вдоль тракта. Владения мертвых отделяла от дороги невысокая изгородь, густо увитая шиповником, въезд отмечала пара плакучих ив, склонившихся так низко, что косы задевали створки ворот. Под сенью ив устроились бок о бок прилавок цветочницы и будочка торговца свечами и летучими фонариками. Доски прилавка и деревянная крыша будочки потемнели от многолетних дождей до черноты ночного неба. И тот, и другая, наверное, достались нынешним торговцам в наследство. Возможно, еще полвека назад дед нынешнего свечника трудился рядом с бабкой цветочницы, зазывал покупателей голосом громким, но надтреснутым, с мастерской слезинкою: «Свечки в колодцы для светлого прощания… Летучие огоньки — привет на Звезду любимой душеньке…»
Впрочем, сейчас и будочка, и прилавок были пусты, поскольку стояла глубокая ночь. Белым огоньком сияла в небе Звезда, а Луна вторила ей, заливая дорогу костяным мерцанием. По тракту, разделившись на пары, двигался конный отряд. Мужчина, ехавший во главе, был одет в коричневый плащ и мягкие сапоги, какие носят звероловы, охотничье же имел и снаряжение — пару кинжалов, короткий меч, малый арбалет за плечами. Охотник говорил. В ночной темноте его густой низкий голос хорошо был слышен всему отряду, хотя обращался он к ближайшему соседу — длинноволосому всаднику с непокрытой головой.