— Ваше величество заблуждается! — вскричал Серебряный Лис.

Мира грустно покачала головой.

— Боясь ошибиться, я произвела проверку: встретилась с бароном Стэтхемом и спросила о памятном дне присяги. Стэтхем сообщил следующее. Вы пришли к нему и попросили устроить встречу со мной. Он сказал, что понимает ваши трудности с секретариатом, и обещал уладить все по-военному, без лишних формальностей. Затем он спросил о цели встречи, и вы сказали: владычица должна принять присягу полков. Присяга — святое, — ответил Стэтхем. Завтра дворцовый плац будет в вашем распоряжении, приводите полки. Но вы все же настояли на встрече, забрали меня из дворца и отвезли в ваш лагерь за городом. Не северяне помешали устроить присягу как следует, на Дворцовом Острове. Это вы нарушили традиции с единственной целью: разбудить меня встряскою чувств. Сию благородную цель вы скрыли и от меня, и от Стэтхема, и ото всех своих офицеров, с кем мне довелось беседовать в Престольной Цитадели. Мотивом ваших действий была не забота обо мне, а подготовка марионетки для другого хозяина.

— Я всегда верно служил Короне, — выдавил генерал медленно и раздельно, как умирающий. — Я всегда действовал вам во благо.

— Но — во благо не только мне, верно? Цели вашего хозяина совпадали с моими… а если бы разошлись?

Она нашла глазами командира кайров и слегка кивнула. Двуцветное кольцо сжалось вокруг полководца. Мире вдруг стало сложно говорить — будто в глотку засыпали фунт песка.

— Первый вопрос, генерал. Что вы знаете о смерти владыки Адриана?

Он побагровел. Все жилы на шее вздулись темными веревками.

— Клянусь Софьей, ничего, — слова еле процеживались сквозь сжатые от ярости зубы. — Я не причастен к его гибели.

— Допустим… — Мира сглотнула, но новый спазм сдавил горло. На глаза навернулись слезы от предчувствия ответа. — Второй вопрос. Вы намеренно… проиграли ночной Лабелин?

Лязгнула сталь.

И тут же в ответ — другая. Северные мечи уперлись в живот и спину генерала. Он даже не заметил их. Смотрел прямо в лицо владычице, сверкая глазами от обиды и злости. А в руке сжимал искровый кинжал, нацеленный себе же в сердце.

— Тьма. Вас. Сожри. Я бился с мятежником. На пределе сил. Я делал, что мог. Он обхитрил. Меня.

— Вы поддались мятежнику по приказу хозяина?

— Никогда. Нет. Верить ли — ваш выбор. Но этим… я не сдамся.

Он хлестнул взглядом по кольцу северян и положил палец на лепесток кинжала.

Верить ли…

Мира поверила. Отчасти потому, что будь генерал способен так хорошо имитировать чувства, он начал бы гораздо раньше. А отчасти потому, что вспомнила себя, стоящую на подоконнике со взведенным арбалетом. Тогда и мысли не было солгать. Слишком низко и дешево — лгать на самом пороге.