По показаниям эхолота — глубина места 50–70 метров.
Как только машины забрали, инерция крейсера стала снижаться. После команды «выбирать якорь-цепь!» корма продолжала медленный дрейф, в свою очередь нос корабля становился на ветер.
Штурман смотрел на свои ориентиры.
С бака доложили:
— На клюзе двести!
— Отдать левый!
Влияние ветра резко ослабло. Крейсер стал на оба якоря.
Конечно, воздушная обстановка, пусть и в пассивном варианте, не оставалась без внимания. Но пока происходило опасное маневрирование у скал, контроль за самолётом противника был отдан на откуп вахте РТС, оператор которой, не повышая голоса, регулярно доносил о местоположении воздушного разведчика.
Импульсы чужого локатора «оседали» на приёмных антеннах корабля, позволяя по силе сигнала и смещению пеленга на источник отслеживать траекторию полёта носителя.
Оператор монотонно бубнил все принимаемые характеристики, выраженные в скучных цифрах, тогда как Терентьев, вернув своё участие в проблеме, мог выразиться более непринуждённо:
— Спокойно идет, не дёргается!
— Пеленг — десять, — выдал свои очередные оператор, — цель классифицируется — РЛС AN/APS. Предположительно Р-3 «Орион».
— Кто бы сомневался.
В рубку торопливо вошёл командир БЧ-7. Он быстро расстелил свою карту поверх штурманской, где на скорую руку красным карандашом были начерчены линии:
— Вот смотрите, анализ говорит о том, что Р-3 совершает поиск-змейку в своём квадрате с шагом по долготе примерно 250–300 кэмэ. И следующий раз он пройдёт очень близко. Я допускаю, что «в тени» острова своей РЛС он нас и не видит, но телевизионная система и возможности оптики на борту Р-3… — он не договорил, но всем и так было понятно.
— Насколько «очень близко»?
— Сто — сто пятьдесят.
— Постоим, — решил Терентьев, — следить за ветром.
Хотел уточнить время пролёта «американца», но и сам примерно прикинул, сколько ждать: «Постоим, куда ж мы денемся. Если сейчас выползем из-за этого „пригорка“ — уж точно будем обнаружены».
Почему-то тянулось время в ожидании.
«Может, из-за этих пресловутых „ждать-догонять“? И неопределённости. Ну, пролетит, ну, заметят… это ж не атомная бомба в огород⁈ Рано или поздно мы всё равно бы засветились».
Терентьев, внешне сохраняя невозмутимость, сам не замечал, что выдаёт своё нетерпение — украдкой поглядывая на часы, не обращая внимания на оставленные буфетчиком чай и бутерброды. Последним фактом, кстати, немало напрягал кое-кого из офицеров. И если штурман не заморачиваясь прихлёбывал из кружки, не отказывая себе и в перекусе, то вахтенный, косясь на всего такого хмурого и бдящего командира, сдерживался.