— Не смей меня трогать! Не смей!

Дэмин застыл рядом, более не пытаясь прикоснуться. Кьяра старалась не смотреть в его глаза — эти полные боли синие озера, — и старалась закрыться от чувств, разрывавших связь.

— Возьми его снова, — протянул лекарь ей слепок. — Расспроси меня. Я отвечу честно.

— Конечно, я же верю тебе, а то, что его «легко обмануть», тут ни при чем! — отмахнулась Кьяра. — Нет. Лучше ты его держи, я-то проводить амулеты не умею, хоть какая польза от него, да? А ведь я подумала, что Олтар лжет. Что ты не стал бы меня обманывать. Я верила, что ты меня любишь, вот я дура, правда?

— Я люблю тебя.

— Не смей идти за мной!

.

Кьяра бежала, пока горло не начало жечь огнем.

Когда она захлопнула за собой дверь собственной комнаты и придвинула к ней тяжелый сундук, ей стало легче — всего на короткий миг. А потом девушка вспомнила тепло объятий Дэмина и нежность, льющуюся из его глаз, и как Талион учил ее стрелять из лука, и как смеялся Аион, и разрыдалась еще сильнее.

«Как же мне теперь быть⁈ Как⁈»

* * *

Дэмин мог бы подождать, пока Кьяра остынет.

Он мог запереть ее, укрывая от опасности, взять паузу, а потом попытаться объяснить, почему сделал то, что сделал, ведь девушка и сама ненавидела учиненное ее дядей насилие. Дэмин мог отвлечь ее судьбой Лиамеи, прибытием отца на коронацию, приездом Тана и сначала нагнетанием опасности, а затем спасением от нее — так он делал всегда, когда нужно было вернуть чью-то верность.

Лекарь знал, что получится.

Но не стал.

«Она заслужила возможности высказать мне все в лицо, — думал он, открывая дверь и как пушинку сдвигая со своего пути тяжелый сундук. — И я буду рядом с ней. Я обниму ее и попрошу прощения. Она простит меня. Любой другой путь станет трусостью».

Дэмину редко бывало страшно, еще реже — больно. Сейчас чувства походили на оголенные раны — и он был готов пойти на эту боль, лишь бы поступить по отношению к Кьяре правильно хотя бы сейчас.

.

— Я была для тебя только игрушкой, объектом мести, все это время!

Девушка задыхалась от слез, но держалась прямо, и даже сделала шаг вперед, словно тесня Дэмина, показывая, что она не сломлена. Бессмысленная бравада! Он и сам готов был почти на все, лишь бы она выслушала его, лишь бы перестала плакать.

Его стойкая, сильная Кьяра. Кьяра, которая не плачет, а все трудности встречает лишь улыбкой! Ее слезы жгли душу.

— Это не так, — попытался возразить великий лекарь, знавший, почему амулет Олтара отозвался на его слова: на самом деле, даже не убивая своими руками, именно он, Дэмин Лоани, уничтожил почти всю семью своей возлюбленной еще до встречи с ней. — Я полюбил тебя вопреки ненависти к твоей семье, вопреки всему, чем жил раньше.