— Идём.
— Но как же Ледыш?
— Он большой мальчик, — буркнула Ворона и глянула на растерянную Недотрогу. — Что застыла? Помоги убрать тут всё.
Я испытал невероятное облегчение и мысленно поблагодарил девушку за проявленную заботу. Оставив группу на Русю, поспешил за Аидом. Мужчина, который талантливо изображал тень Черных, замер у массивной двери, а меня пригласили в кабинет. Тут царил мрачный сумрак, чувствовался терпкий запах табака и тонкий аромат мужского парфюма, пропитавшие эти стены.
Егор Никитич, не включая свет, подошёл к заваленному бумагами и папками столу и опустился в широкое кожаное кресло, которое жалобно скрипнуло под весом мужчины. Пододвинул ко мне приготовленную бумагу, внизу которой стояла галочка на месте, где я должен был поставить подпись, что лишит меня свободы.
Черканув своё имя, я бросил ручку и отошёл к шкафу, сквозь стеклянные дверцы которого был виден стройный ряд сертификатов, дипломов и кубков, выписанных на имя Сергея Черных. Но среди почётных наград не было ни одного фото моего мёртвого друга.
В кабинете повисло тяжёлое молчание. Оно давило на виски, будто я внезапно оказался под палящим солнцем посреди раскалённой улицы, где мозги плавились вместе с асфальтом, но лишь плотнее сжал губы. Аид тоже не спешил начинать разговор, к которому принуждал меня несколько месяцев. Оба мы понимали, что беседа будет не из лёгких.
Я открыл стеклянную дверцу и вынул серебристый кубок с изображением микрофона и датой, навеки отпечатавшейся в моём сердце. Наша первая серьёзная победа. Его последняя награда. Глаза защипало, и я поспешно вернул кубок на место.
— Что? — хрипло поинтересовался Аид. — Нечистая совесть руки обжигает?
— За мной нет никакой вины, — твёрдо заявил я и посмотрел в глаза Егора Никитича. — А вы можете этим похвастаться? Ходят слухи, что вы забили Серёжу до смерти только потому, что он осмелился ослушаться и участвовал в конкурсе.
Протянув руку, ткнул пальцем в сторону шкафа:
— Не потому ли здесь нет ни одного фото вашего сына?
Мужчина обжёг меня странным взглядом и, молча поднявшись, приблизился к бару. Плеснув янтарной жидкости из пузатого графина, залпом осушил бокал и, не оборачиваясь, процедил:
— Нет никакой вины?
Резко развернувшись, он вдруг метнул в меня бокал. Я едва успел пригнуться, как за спиной раздался звон разбитого шкафчика, с полок которого повалились все регалии Сергея. Аид же надвигался на меня с исказившимся от злости лицом.
— Моего мальчика убили из-за тебя, ублюдок!
Я замер в растерянности от услышанного, поэтому едва не пропустил удар, которым хотел наградить меня Черных. Отшатнувшись, не удержался и упал на усыпанный осколками пол. Ладони пронзило острой болью, от которой перехватило дыхание, но меня тут же подняли за шкирку. Развернув к себе лицом, Аид всё же вмазал мне по лицу. Скулу будто обожгло, и меня откинуло к стене. С трудом устояв на ногах, я выжидающе смотрел на отца моего мёртвого друга.