Откусив от бутерброда, повёл плечом. Ответить, что нет выбора, не позволяла гордость. Как и безоговорочно согласиться на шантаж Аида.
— Это факап, бусти! — понимая всё без слов, вздохнул Вадим. — Сливнуть не удастся.
— И не думал, — дожевав, сообщил я.
Друг заинтригованно подался ко мне, прожигая взглядом:
— Что-то придумал?
— Да. — Я отвёл глаза и негромко проговорил: — Это наш шанс выяснить, что же на самом деле произошло с Сергеем.
Повисло молчание, и мне показалось, что моё сердце колотится так громко, что даже Вадим это слышит. Я видел растерянность друга, да и сам не представлял, как войду в клуб Аида. Стоило только представить, страх ледяными пальцами сжимал мою грудь и не давал дышать.
— Потому что хочу узнать правду, — убеждал скорее себя, чем Минотавра.
Того, что боюсь именно правды, не покажу никому и никогда. Даже себе было трудно в этом признаться. Удобно усыплять совесть слухами о том, что Черных собственноручно забил сына до смерти, но на самом деле я не верил в это. Потому что Аиду приятнее сделать жизнь провинившегося невыносимой, а тот, кто любит забавляться с людьми, не будет ломать свои игрушки.
— Окей, проведём ресёрч! — подытожил Вадим.
Друг выглядел ошеломлённым, но всячески старался это скрыть. Когда Минотавр собрался, мы вдвоём поехали в институт. Небо уже прояснилось, и девушки появились вместе с яркими лучами осеннего солнца. На миг мне показалось, что волосы Недотроги сияют, будто ко мне приближалось неземное существо. Хрупкое, нежное и невероятно прекрасное…
— Лук, падра! — отрезвил грубоватый голос Вороны. Руся подошла первой и хлопнула Недотрогу по плечу. — Твоя взяла — Ледыш явился на занятия!
Глава 10 Виолетта
Почему-то мне было боязно встретиться взглядом с Ледатом. Может, из-за того, что произошло накануне? Казалось, мы вот-вот поцелуемся, и я признавала, что в тот момент мне хотелось этого. Но этот ненормальный отпрянул, будто обжёгся, и ушёл, не прощаясь. Не ответил ни да, ни нет…
Охватившее меня оцепенение разбилось от хлопка по плечу.
— Твоя взяла! — возвестила Руся и повернулась к парням. — Ледыш пришёл на занятия.
На нас оглядывались. Фанатки Ледата шептались и поглядывали на меня с неприязнью, и я почувствовала, как смущение, окутавшее меня после ночного разговора у подъезда, будто рукой сняло. Мама всегда говорила, мол, не злись на тех, кто завидует. Ведь так они признают, что ты лучше их. А значит, я ближе к Троцкому, чем кто-либо.
Это придавало мне смелости взглянуть на Ледата, который обсуждал предстоящую репетицию с Вадимом. Казалось, Троцкий как-то изменился. Его лицо было таким же бледным и осунувшимся, щёки ввалившимися, но в уголках губ притаилась улыбка, а миндалевидные глаза светились воодушевлением.