«Минотавр говорил, что в саду олдов стоит старая буржуйка», — вспомнил я и, подхватив шлем, двинулся к мотоциклу. Но там ждал неприятный сюрприз. Мотор, чихнув, заглох и больше не подавал признаков жизни, что бы я ни делал.
Чертыхнувшись, я пнул железного коня и, сунув руки в карманы, побрёл по раскисшей дороге, обходя многочисленные лужи. Асфальт здесь сошёл ещё весной. Как смеялись — растаял вместе со снегом. А новый власти лишь обещали, и автолюбители выкручивались, как могли. Сначала засыпали в ямы щебёнку, а затем просто начали ездить по обочине, укатав более-менее нормальную грунтовку.
Как ни отвлекал себя, мысли упрямо возвращались к разговору с Недотрогой. Сделать шаг назад? Серьёзно⁈ Отвлёкшись, наступил в грязь и, тряся ногой, выругался. Вот так же я себя почувствую, когда войду в двери клуба Аида. Только испачкаться придётся глубже. До сердца. До души!
— Ни за что, — процедил сквозь зубы, не обращая внимания на редких прохожих, которые оборачивались на парня в шлеме. Для меня он заменял зонт. — Я не сделаю этого!
Этот шаг будет моим безоговорочным проигрышем, а я не мог допустить, чтобы Черных одержал победу. Ради Серёжи, дедушки, самого себя… А теперь и ради Недотроги!
— Двинутая на всю голову, — прошептал и, заметив раннюю маршрутку, поднял руку. — Подписала договор, глупышка… Что теперь делать⁈
До Минотавра доехал быстро, в четыре утра пассажиров было мало, и водитель не тормозил на остановках. Когда подошёл к дому, дождь закончился, и я снял шлем. Пришлось несколько раз метать камешки в окно друга, прежде чем зажёгся свет. Увидев сонное лицо, обрамлённое взлохмаченными волосами, я приветливо помахал:
— Доброе утро!
— Издеваешься⁈ — рыкнул он и исчез. Затем появился снова. — Лови!
Кинул мне звякнувшие ключи. Поймав их, я двинулся к двери.
Кухонные часы пикнули, показывая пять ноль-ноль, и я сделал ещё глоток горячего ароматного чая. Ощущая, как по телу разливается живительное тепло, проворчал:
— Дай чего пожрать.
Вадим недовольно засопел, но всё же открыл холодильник и достал колбасу, масло и остатки вялого салата. Нарезал хлеб и, соорудив бутерброд, сунул мне под нос.
— Попрошу отца, он привезёт старую печку в выхи, — пообещал он и сел напротив. Без всякого перехода, спросил: — Что делать будешь?
Конечно, я понимал, что друг переживает о пожаре и наших рухнувших планах. Наверняка Минотавр уже знает, что сделала Виолетта, иначе не впустил бы меня в квартиру, рискуя разбудить и вызвать недовольство родителей. Смотрел на меня без тени жалости, и я был благодарен за молчаливую поддержку.