— Смотрел новости? — протянул он и изогнул губы в усмешке. — На праздничном фуршете у мэра мы действительно поговорили с Игорем Константиновичем. Кстати, он был впечатлён, когда я рассказал вашу историю. Я думал, что они с дочерью не так уж близки, но эта девочка очаровала такого нелюдимого типа, как ты, и вырвала свободу для отца-преступника. История, достойная экранизации!
Я лишь сжал челюсти до боли, стараясь ни единым мускулом не выдать настоящих чувств. Аид не в первый раз пытался вывести меня из себя. Всегда бил по самому больному и после таких бесед я выходил едва живой от морального и эмоционального истощения, а вот Черных будто оживал и несколько дней был в хорошем расположении духа.
Всё, что я мог, — это говорить правду.
— Из вас получился бы более интересный киноперсонаж, — холодно заметил я. — Человек, ребёнка которого убили по ошибке, пресмыкается перед убийцами. Не смея ничего противопоставить столичным чиновникам, с наслаждением отыгрывается на друге сына.
— Да что ты знаешь⁈ — взвился тот от злости.
— Немного, — холодно согласился я. — Слышал, что жена Коршева работала в вашем головном офисе. Предположу, что она приехала сюда, чтобы убедиться в молчании Троцкого-старшего.
«Не хочу думать, что мама Виолетты тоже знала о шантаже и неудавшемся покушении».
— И что вы гарантировали ей это, — тем же тоном продолжил я. Понимал, что веду себя смело до безрассудства, но терять было особо нечего. Черных всё равно прижмёт меня к стенке. — Не потому ли так заботились о том, чтобы моего дедушку не выбросили на улицу? Вам было нужно усидеть на двух стульях. И Коршеву угодить, но при этом сделать всё, чтобы потрепать ему нервы. И это, по-вашему, месть? Всё равно, что плюнуть в спину тому, кто убил вашего сына!
Он двинулся ко мне стремительной коброй, и сильный удар отбросил меня так, что я упал. Возможно, не будь я вымотан морально и физически, смог бы уклониться, но не стал этого делать. Любое сопротивление лишь разозлит Аида, а так он удовлетворится одним ударом, потому что не захочет ломать игрушку.
Вытер кровь с губ и поднялся.
— Если это всё, я пойду.
Черных вернулся в кресло и, схватив бутылку, отпил прямо из горлышка. Я захлопнул за собой дверь и поморщился. Ещё одна адская ночь позади.
На мотоцикле добрался до вагончика и, стянув футболку, упал на кровать. Стояли тёплые деньки, больше подходящие для июля, чем конца августа, поэтому дверь я оставил приоткрытой, чтобы немного проветрить нагревшийся в железных стенах воздух.
Казалось, лишь смежил ресницы, как ощутил, что меня кто-то трясёт.