Штальберг развёл руками с выражением благородного раскаяния, которое, впрочем, не затронуло даже поверхности его ледяного спокойствия.

— Вы совершенно правы, Аркадий Платонович. Каюсь. Мы немного… забежали вперёд. Но обстоятельства, знаете ли, не всегда позволяют следовать протоколу. Центр создавался в экстренном режиме, по прямой необходимости, и формальности несколько… отстали от реальности.

«Несколько отстали от реальности» — это был, пожалуй, самый элегантный способ сказать «мы плевали на ваши бумажки, потому что люди умирали». У Штальберга определённо был талант к дипломатической формулировке. Мне бы такой. У меня обычно получается что-то вроде «плевать на протокол, дайте мне скальпель», что, как показывает практика, не очень хорошо работает на совещаниях.

Демидов наклонился вперёд. Его глаза блеснули.

— И, конечно, нас беспокоит состояние нашего коллеги, магистра Величко, — произнёс он голосом, в котором забота была настолько искусно смешана с расчётом, что отделить одно от другого не смог бы и Сонар. — Леопольд Константинович был доставлен сюда в критическом состоянии. Буквально на грани жизни и смерти. Мы, разумеется, крайне обеспокоены. Магистр Величко — один из виднейших целителей Владимирской губернии, его потеря стала бы невосполнимой утратой для всего медицинского сообщества. Заодно проведали и его. Илья, вы были как всегда на высоте!

Ну вот, теперь картина становилась яснее. Величко. Конечно. Магистр, привезённый в мой Центр полумёртвым, спасённый моей командой в экстренном режиме, на оборудовании, которое формально ещё не имело права работать. Идеальная ситуация: с одной стороны — повод для претензий, с другой — повод для восхваления. Всё зависит от того, какую карту они решили разыграть.

И судя по улыбке Штальберга, карта была хорошей.

— Илья Григорьевич совершил настоящее чудо, — барон произнёс это с такой искренней гордостью, что на мгновение мне стало неловко. Штальберг умел многое, но подделывать гордость не умел: если он гордился, то гордился по-настоящему, всеми фибрами своей аристократической души. — Диагноз был поставлен в считаные минуты. Системный амилоидоз — редчайшая патология, которую большинство целителей даже в теории не распознают. А Разумовский не просто распознал — он начал лечение немедленно. Его команда провела экстренный плазмаферез, стабилизировала пациента и, по сути, вытащила его с того света. Магистр Величко жив и стабилен. Благодаря Центру. И лично Илье Григорьевичу.

Штальберг говорил, и с каждым его словом выражение лица Журавлёва менялось так же незаметно и неуклонно, как восход солнца. Сначала — каменная невозмутимость. Потом — лёгкий подъём бровей, едва уловимый, как дуновение ветра. Затем — микроскопическое движение уголков губ, которое у менее сдержанного человека уже можно было бы назвать улыбкой.