Страх.

— Двуногий, слушай меня, — голос Шипы был низким. — Что бы ни случилось в ближайший час. Что бы тебе ни говорили. Кто бы ни пришёл. Не выпускай его из палаты.

Она мотнула головой в сторону Величко.

— Никому не отдавай.

— У нас договоренность с Серебряным, — ответил я, и мой голос прозвучал спокойнее, чем я себя чувствовал. — Это его люди. Спецгруппа. Они едут именно за тем, чтобы забрать Величко и спрятать в защищённом помещении, экранированном от ментального воздействия. Серебряный сам составил протокол, сам подобрал людей. Это не импровизация, это план.

Шипа спрыгнула с подоконника и подошла ко мне вплотную, задрала голову, и зелёный свет её глаз упал мне на лицо.

— Договоренности пишут на бумаге, — произнесла она, и шерсть на её загривке выстрелила искрами, как от статического электричества. — А смерть на бумагу не смотрит.

Хвост ударил по воздуху. Раз. Другой.

— Я чувствую скверну, Илья. Она близко. И она не стоит на месте.

Илья. Не «двуногий». Не «целитель». По имени.

Шипа назвала меня по имени за всё время нашего знакомства — ровно ноль раз. Для неё все люди были «двуногими», как для профессора все студенты — «молодой человек».

Это была не грубость, это была дистанция, выработанная столетиями общения с существами, которые живут в разы меньше тебя и которых не стоит подпускать слишком близко, потому что привязываться к тому, кто умрёт через полвека, — значит обрекать себя на бесконечный траур.

И вот она сказала «Илья».

Это было хуже любого предупреждения, потому что было диагнозом. Из тех, после которых врач откладывает ручку и смотрит пациенту в глаза.

Внутри меня что-то щёлкнуло. Тот переключатель, который срабатывает, когда интуиция обгоняет анализ и тело начинает действовать раньше, чем мозг формулирует команду. Рука нырнула в карман халата, пальцы нашли телефон.

Серебряный. Экран телефона осветил полумрак бокса. Я набрал номер. Палец нажал вызов.

Гудок.

Второй гудок.

Третий.

Четвёртый.

Никто не брал трубку. Телефон на том конце звонил в пустоту.

Пятый гудок. Шестой.

Седьмой гудок оборвался.

Щелчок. И вместо гудка — электронный голос оператора, произносящий слова, которые в контексте этого утра прозвучали предательски:

«Абонент вне зоны действия сети».

Я стоял с телефоном у уха и слушал тишину.

Что ж это неудивительно. Не в первый раз уже. Я опустил телефон. Посмотрел на Шипу.

Кошка сидела у моих ног, обвив хвостом призрачные лапы. Она не сказала «я же говорила». Не скривилась и не фыркнула. Просто смотрела. И этот взгляд содержал в себе всё, что можно было сказать, и всё, чего говорить не следовало.