Зиновьева нажала кнопку. Экран мигнул, и изображение пошло по кругу, замедленное вдвое. То, что в реальном времени длилось пять секунд, растянулось на десять.

Систола. Предсердие сжимается. Кровь устремляется к клапану.

И в потоке крови, в самом центре предсердия, мелькает нечто. Бледная, полупрозрачная тень. Размытая, как облако. Она появляется на мгновение, подхваченная потоком крови, и тут же исчезает, когда поток меняет направление.

Диастола.

Предсердие расслабляется. Кровь наполняет камеру. И тень снова появляется. На этот раз чуть дольше, чуть отчётливее. Она покачивается в потоке. У неё есть форма. Округлая, чуть вытянутая. И у неё есть ножка. Тонкая ниточка, которая тянется от тени к межпредсердной перегородке, как якорная цепь, удерживающая буй на волне.

Систола.

Клапан открывается. Поток крови устремляется вниз, в желудочек. И тень, подхваченная этим потоком, ныряет вслед за кровью. Прямо в отверстие клапана. Входит в него, как мяч входит в кольцо, и на долю секунды почти перекрывает просвет. Почти. Не полностью. Раскатова лежит горизонтально, и гравитация не тянет тень вниз, и она не успевает закупорить клапан целиком, прежде чем обратный ток крови выталкивает её обратно в предсердие.

Но если бы Раскатова стояла, резко поднявшись с кровати… Гравитация потянула бы эту штуку вниз, прямо на клапан. Не на долю секунды, а насовсем. Мяч упал бы в кольцо и застрял. Пробка в раковину. Поток встал. Желудочек опустел. Мозг обесточился. Падение. Остановка.

Смерть.

Вот ты где!

Я стоял перед монитором и чувствовал, как по телу прокатывается волна. Не облегчения, не торжества. Охотничий азарт? Нет. Ближе к тому чувству, которое испытывает сапёр, когда наконец находит мину, которая могла взорваться в любую секунду. Нашёл. Вижу. Знаю, где лежит. Теперь не наступлю.

— Ещё раз, — сказал я. — Та же петля. Четверть скорости.

Зиновьева запустила повтор. На четверти скорости пять секунд превратились в двадцать, и каждый кадр стал ясным, чётким, неопровержимым.

Межпредсердная перегородка. Ровная, гладкая, здоровая ткань. И от неё, от самой середины, отходит тонкая ножка. Бледная, нитевидная, едва различимая на фоне перегородки, как паутинка на стене. А на конце ножки покачивается округлое образование. Размер — сантиметра полтора в диаметре. Может, два.

И по эхогенности, по ультразвуковой плотности — почти неотличимое от окружающей крови. Почти. На стандартном трансторакальном УЗИ, через грудную клетку, через рёбра и лёгкие, его бы никто не увидел. Семь лекарей не увидели. Мой Сонар не увидел, потому что Сонар показывает плотность тканей, а у этой дряни плотность крови. Хамелеон на ветке.