Помещение. Нежилая комната. Что-то совсем другое.

Фырк поднялся на лапы, оглянулся, и то, что он увидел, заставило его шерсть встать дыбом по второму разу за сутки.

Подвальное помещение. Большое, с низким потолком и толстыми стенами, сложенными из старого кирпича. Окна наверху, узкие, как бойницы, закрытые плотной тёмной тканью, из-под которой пробивался серый утренний свет.

Три длинных стола, расставленных буквой П, и на них — приборы. Кристаллы разных размеров и цветов: прозрачные, мутные, янтарные, чёрные. Колбы с жидкостями, в которых что-то плавало. Стопки книг в потрёпанных переплётах, раскрытые на страницах, исписанных мелким почерком.

Чертежи на стенах, пришпиленные кнопками, с рунными схемами, которые Фырк не мог прочитать, но от которых тянуло знакомым холодом. Артефакторная мастерская. Или лаборатория. Или и то и другое одновременно.

Вдоль дальней стены стояли клетки. Штук пять или шесть, разного размера, от маленьких, в которые поместился бы хомяк, до большой, в которую поместилась бы собака средних размеров. Большинство были пусты. Дверцы открыты, на прутьях пыль. Но одна, самая большая, была закрыта. И в ней кто-то был.

Фырк замер. Его маленькое тело напряглось, готовое рвануть обратно в вентиляцию при первом признаке опасности. Уши развернулись, ловя звук. Нос втянул воздух.

Запах. Перья. Старые, давно не чищенные перья. И что-то ещё — слабый, еле уловимый запах ментальной энергии. Выцветший, истощённый, как последний уголёк в прогоревшем костре. Но узнаваемый. Дух-хранитель. Материализованный, ослабленный, но дух.

Фырк двинулся к окну. Ему нужно было понять, на каком он этаже, как выбраться наружу, где солнце, в какой стороне дорога. Забрался на подоконник, цепляясь когтями за кирпичную кладку, и потянул на себя край портьеры. Ткань была тяжёлая, плотная, не поддавалась. Фырк упёрся задними лапами, дёрнул передними. Край отогнулся на ладонь, и в щель хлынул утренний свет, от которого он зажмурился.

За спиной раздался шорох.

Тихий, сухой. Шуршание перьев друг о друга, как шелест страниц. Потом скрип. Металлический, тонкий. Когти по жёрдочке.

Шерсть на загривке Фырка встала дыбом. Медленно, волосок за волоском, как поднимаются иглы дикобраза. Он отпустил портьеру. Развернулся на подоконнике.

Из большой клетки в дальнем углу на него смотрели глаза.

Чёрные. Круглые. С блеском, который в тёмном помещении казался маслянистым, влажным, живым. Умные глаза. Даже в полумраке, даже через всё помещение Фырк видел в них то, что отличало взгляд зверя от взгляда духа в теле зверя: глубину, осмысленность и бесконечную, давнюю, привычную тоску.