Я перечислял этапы спокойно, последовательно, как пункты хирургического протокола, и каждый из них был абсолютной правдой, и каждый из них звучал как приговор, потому что мы все понимали: между «перечислить этапы» и «выполнить этапы» лежит пропасть.

Тарасов отлепился от стены. Медленно. Он смотрел на меня исподлобья, и в его глазах я читал не страх и не сомнение, а трезвую, солдатскую оценку ситуации.

— Грудь я вскрою, — сказал он. — Пилу я держал. Перикард вскрывал. Предсердие могу вскрыть и ушить, техника мне знакома. Миксому иссечь — задача ювелирная, но выполнимая, если есть хороший обзор и ассистент, который не трясётся.

Пауза. Тарасов вытащил из нагрудного кармана карандаш, покрутил его между пальцами и засунул обратно. Жест вместо сигареты. Привычка, которая, наверное, спасла ему лёгкие.

— Но кто встанет за машину? — спросил он, и в этих пяти словах уместилась вся проблема.

Машина. Аппарат искусственного кровообращения. АИК. Сложнейшее инженерно-медицинское устройство, которое во время операции на открытом сердце берёт на себя функции и сердца, и лёгких: забирает венозную кровь из полых вен, насыщает её кислородом, удаляет углекислый газ и возвращает обратно в артериальное русло.

По сути — внешнее сердце и внешние лёгкие в одном корпусе, с помпами, оксигенатором, теплообменником, фильтрами и десятком параметров, каждый из которых нужно контролировать ежесекундно.

Управление АИКом — отдельная медицинская специальность. Перфузиолог. Человек, который в течение всей операции стоит за аппаратом и регулирует скорость потока, температуру крови, уровень оксигенации, баланс электролитов, давление в контуре.

Ошибка в литре потока — гипоперфузия мозга, необратимое повреждение коры. Пузырёк воздуха в контуре — воздушная эмболия, инсульт или смерть на столе. Перегрев крови на два градуса — гемолиз, разрушение эритроцитов. Забыл добавить гепарин — тромбоз контура, аппарат встаёт, пациент умирает.

Я знал всё это. Тарасов знал. Зиновьева, судя по сжавшимся губам, тоже знала. Семён, возможно, не знал деталей, но общий смысл считывал безошибочно: нам нужен специалист, которого у нас нет.

— Артём ведёт наркоз, — продолжил Тарасов, глядя мне в глаза. — Я встану на ассистенцию: вскрою грудину, разведу ребра, буду держать поле. Зиновьева на мониторах. Ты, командир, будешь внутри сердца. Но кто встанет за АИКом? У нас нет перфузиолога. Аппарат стоит на складе, в транспортной плёнке. Мы его даже не тестировали после доставки.

Я молчал. Потому что Тарасов был прав. У нас был диагноз, была хирургическая тактика, был хирург, был ассистент, был анестезиолог, была операционная, был, в конце концов, аппарат. Но не было человека, без которого аппарат — просто очень дорогая мебель. И без этого человека операция превращается из сложной, но выполнимой процедуры в убийство.