— Методики нормотермической перфузии при длительных вмешательствах, — спокойно договорил за него Кормилин и протянул мне руку. Рукопожатие крепкое, сухое, ладонь жёсткая, как у столяра. — Но это вас волновать не должно. Мы будем работать в гипотермии. Здравствуйте, Илья Григорьевич. Дорога была длинной. Рад вас видеть.

Последние слова были произнесены с мягкой улыбкой и взглядом снизу вверх, потому что Кормилин доставал мне макушкой до подбородка. Я сразу почувствовал, как что-то внутри расслабилось. Чуть, самую малость. Потому что рядом с таким человеком понимаешь: он пришёл работать, а не производить впечатление.

— Взаимно, Виктор Павлович, — ответил я, пожимая его руку. — Аппарат в операционном блоке, второй этаж. Мы распаковали, собрали базовую конфигурацию, прогнали тест с физраствором. Но я буду честен: перфузия — не моя специальность. Скорее всего, половину мы собрали неправильно.

Кормилин водрузил очки на нос и посмотрел на меня поверх оправы. Взгляд из-под стёкол стал другим — острым, сфокусированным, перестав быть взглядом добродушного профессора и став взглядом инженера, которому сообщили, что кто-то трогал его приборы.

— Половину — это вы оптимист, — сказал он без злости. — Покажите мне машину. И чаю, если можно. Я дорогой не ел, но чай выпью.

Я повёл его в операционный блок. Штальберг увязался следом, но у дверей оперблока я остановил его взглядом, и барон, к его чести, понял без слов. Кивнул, поправил манжеты и отступил. Он сделал своё дело. Дальше начиналось наше.

Кормилин вошёл в операционную и замер на пороге. Его глаза за стёклами очков обежали помещение, задержались на хирургическом столе. Потом нашли аппарат. АИК стоял в углу, собранный, подключённый, с контуром, заполненным прозрачной жидкостью.

Наша работа. Наша с Тарасовым, который потратил три часа, матерясь шёпотом на немецкую инструкцию без перевода.

Кормилин подошёл к аппарату. Присел на корточки, заглянул снизу, проверяя крепление шлангов. Встал. Открыл верхнюю панель, изучил роликовый насос. Провёл пальцем по трубке контура, проверяя натяжение. Пощупал соединения. Понюхал — я не шучу, именно понюхал — оксигенатор.

Его лицо менялось по мере осмотра. Из вежливо-нейтрального оно стало сначала заинтересованным, потом озабоченным, потом на секунду почти страдальческим, как у человека, который увидел, что кто-то забил гвоздь в рояль. Но через секунду выражение разгладилось и стало деловитым.

— Машинка хорошая, — произнёс он, поглаживая корпус аппарата кончиками пальцев, как поглаживают кота. — Немецкая. Последнего поколения. Роликовый насос, мембранный оксигенатор, интегрированный теплообменник. Барон не поскупился, надо отдать ему должное. Но настроена криво. Вот здесь, — он ткнул пальцем в соединение, — утечка давления. Вот здесь, — палец переместился, — контур пережат на повороте, будет турбулентность и гемолиз. А вот здесь…