Османская разведка знала о нас всё. Размеры одежды, группу крови, дату свадьбы. Вероятно, знала и о беременности Ники, потому что информация такого рода для хорошей спецслужбы не составляла секрета, достаточно было перехватить результаты анализов из муромской лаборатории или купить медсестру в женской консультации. Кофры с одеждой были спокойной и расчетливой демонстрацией. Мы знаем о вас всё. Ведите себя соответственно.

Ника вытащила платье из кофра, приложила к себе и посмотрела в зеркало. Потом перевела взгляд на меня, и в её глазах я прочёл то же понимание, к которому сам пришёл тридцать секунд назад.

— Размер подходит, — сказала она ровно.

— Знаю, — ответил я.

Она ушла в ванную переодеваться. Офицер и слуги ждали в коридоре. Я закрыл дверь номера, снял рубашку, которую только что надел, и начал одеваться в то, что принесли.

Костюм сидел идеально. Ткань была лёгкой, дышащей, рассчитанной на южную ночь, и подкладка жилета скользила по рубашке, когда я застёгивал пуговицы. Запонки оказались серебряными, с маленьким гранатом в центре каждой. Красивые, дорогие и достаточно скромные, чтобы не выглядеть подарком, обязывающим к благодарности. Тонкая работа.

Ника вышла из ванной. Платье сидело на ней так, словно его шили по ней, и от того, как тёмный шёлк подчёркивал линию плеч и скрывал всё остальное, перехватывало дыхание. Она собрала волосы в узел, и из причёски выбивалась прядь, которую она привычно заправила за ухо. На ногах были новые туфли, и Ника сделала два пробных шага по кафельному полу, проверяя каблук.

Она остановилась у кровати и на секунду прижала ладонь к животу, быстрым, почти незаметным движением. Проверяла, хватает ли места в талии, или просто вспомнила о ребёнке, которого мы тащили на ночную аудиенцию к одному из самых непредсказуемых правителей мира. Страх, копившийся в груди с момента стука в дверь, вдруг сменился чем-то другим, знакомым и ледяным. Я вытащу жену из любой передряги, из любого дворца и из любой игры, в которую нас втянули.

— Готова? — спросил я.

— Готова, — ответила Ника, и по тому, как она расправила плечи и подняла подбородок, я понял, что передо мной стоит боевой фельдшер Орлова ныне Разумовская, а не испуганная беременная женщина в чужом платье.

Мы вышли из номера. Офицер окинул нас оценивающим взглядом, кивнул с едва заметным одобрением и пошёл вперёд по коридору. Солдаты двинулись за нами.

В лобби горели настенные светильники, и портье за стойкой проводил нас неподвижным взглядом человека, которого предупредили, что этой ночью он ничего не видел и ничего не слышал. Стеклянные двери на выход были открыты.