— И что ты предлагаешь? — спросил Семён.

— Переливание эритроцитарной массы, — ответила Зиновьева. — Живые эритроциты с нормальным гемоглобином. Они встроятся в кровоток и возьмут на себя кислородный транспорт, пока мы разбираемся с остальным.

Семён посмотрел на неё. Зиновьева была въедливым и точным диагностом, её протоколы ни разу не подводили. Но сейчас она мыслила по учебнику, а учебник не предусматривал пациента с каменной печенью и синтетической кровью.

— Саша, — сказал он, — ты мыслишь стандартными протоколами. У него печень окаменела до состояния булыжника. Сосудистый эндотелий наверняка повреждён, мы не знаем, как изменился состав стенок. Если мы вольём ему живые донорские эритроциты, они вступят в контакт с суррогатом. Перфторуглеродная эмульсия имеет другую осмолярность, другой pH, другие поверхностные свойства. Живые клетки начнут лизироваться. Мембраны разрушатся, из эритроцитов выйдет свободный гемоглобин, он забьёт почечные канальцы. Тотальный гемолиз и ДВС-синдром. Мы его убьём своими руками.

Зиновьева открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Она знала, что Семён прав. Стандартные протоколы здесь не работали.

В ординаторской стало тихо. За окном стучал дождь.

Грач медленно повернулся от доски, его глаза лихорадочно блестели.

— Вы оба не видите главного, — сказал Грач. — Вы спорите о переливании и гипоксии, потому что пытаетесь лечить живого человека. А он больше не человек.

Зиновьева подняла голову. Семён остановился у окна.

— Объясни, — сказал Семён.

Грач повернулся к доске, стёр всё одним движением и посередине нарисовал один большой замкнутый круг.

— Этот суррогат — шедевр биомагической инженерии, — сказал он, обводя круг маркером. — Он не разрушается от токсинов мёртвой печени, потому что он их игнорирует, он не предназначен для взаимодействия с биологическими отходами организма. Он заменяет собой биологию пациента. Газообмен и гемостаз, суррогат всё это тянет на себе, и при этом выдаёт идеальную биохимию, которая заставила нас полдня ломать головы. Аркадий Дмитриевич не болеет, Семён. Он превращается. Его организм перестраивается в искусственный конструкт. Голем на алхимическом ходу.

Грач постучал маркером по кругу на доске.

— Костномозговые клетки, которые мы видели под микроскопом, с металлическим блеском и геометрической решёткой, это не мутация в привычном смысле. Это трансформация. Суррогат перепрограммирует ткани пациента, встраивая в них алхимическую матрицу. Печень окаменела первой, потому что через неё проходит весь объём крови, и суррогат начал перестройку с органа, имеющего максимальный контакт с ним.