Дирижабль прошёл три тысячи метров. Капитан Балков сообщил по внутренней связи, что они пересекают береговую линию Турции и выходят над Чёрным морем. Я проверил давление, девяносто четыре на шестьдесят два.

Чуть ниже. Высота влияла, разреженный воздух при наборе уменьшал парциальное давление кислорода, и лёгкие, работавшие на аппарате, получали чуть меньше с каждой сотней метров набора.

— Сатурация? — спросил я Нику.

— Девяносто пять, — ответила она. — Была девяносто семь при взлёте.

Два процента. Терпимо, но тенденция нехорошая.

Дирижабль тряхнуло. Качнулся пол, скрипнули крепления носилок, и монитор на кронштейне дёрнулся. Ника перехватила раму носилок обеими руками. Давление на мониторе качнулось, восемьдесят восемь на пятьдесят шесть.

Я посмотрел на браслет. Зелёные насечки мерцали неровно, рваным ритмом. По коже от браслета расходилось покалывание, которого не было. Мы входили в зону, где астральные потоки менялись.

Граница Турции и нейтральных вод, пересечение государственных магических контуров, и каждый контур создавал возмущение в астральном поле, от которого реагировала Искра внутри пациентки.

Второй удар тряски был сильнее. Дирижабль провалился на воздушной яме, и мой желудок ушёл вверх. В ту же секунду монитор над головой Анны взвыл тревожным сигналом.

Давление рухнуло. Систолическое шестьдесят два. Шестьдесят. Пятьдесят восемь. Пульс прыгнул на сто двадцать, и кривая ЭКГ задёргалась, с уширенными комплексами. Я увидел экстрасистолу, одиночную, потом вторую, парную, и сердце Анны затрепетало на грани срыва ритма.

— Вазопрессоры не держат! — я уже был на ногах, руки работали без промежутка между мыслью и действием. — Ника, болюс адреналина, ноль-один миллиграмма, внутривенно, сейчас! Переводи вентилятор на жесткий режим, давление на вдохе двадцать пять, частоту на шестнадцать!

Ника рванула к инфузомату. Она набрала адреналин в шприц, ввела в порт катетера и тут же потянулась к панели вентилятора, переключая режим.

Я пережал шланг инфузомата с физраствором и увеличил скорость норадреналина вдвое, одновременно проверяя дренаж, нет ли свежей крови, нет ли отёка. Дренаж был чистым. Мозговая рана держалась, и это означало, что падение давления шло извне, от астрального возмущения, а не от внутреннего кровотечения.

Адреналин начал работать. Пульс прыгнул выше, сто тридцать, но экстрасистолы прекратились, ритм на мониторе выровнялся. Давление, шестьдесят два. Шестьдесят четыре. Поползло вверх, по миллиметру, и каждый миллиметр стоил мне выстрела адреналина, который бил по сосудам Анны.