Глава 1
Не нашел в природе, не открыл случайно в ходе другого эксперимента — целенаправленно, методично создал. Синтезировал смерть в стерильной лабораторной пробирке.
Я перечитал абзац дважды.
Трижды. Тяжелые, каллиграфически выведенные буквы не менялись.
«В молодости я был полон надежд и амбиций. Закончил Императорскую медико-хирургическую академию с отличием. Защитил диссертацию по теме регенеративной медицины. Мне прочили блестящую карьеру. И она началась — но не так, как я ожидал.»
Старая, как мир, история.
Талантливый, амбициозный ученый, большие надежды, одна роковая ошибка. Сколько таких трагедий было в истории науки?
Нобель, который всю оставшуюся жизнь пытался искупить изобретение динамита. Оппенгеймер, цитирующий Бхагавадгиту после первого испытания атомной бомбы: «Я — Смерть, разрушитель миров».
Теперь в этом скорбном списке стоял и Снегирев со своей «стекляшкой». Но только уже в этом мире.
«Зимой тысяча девятьсот пятнадцатого года ко мне обратились представители Военно-медицинского управления. Империя вела войну, потери были чудовищными. Нужны были новые методы лечения раненых. Меня пригласили в секретную программу под кодовым названием „Проект Химера“».
Мировая война. Российская Империя теряла миллионы солдат на фронтах. Логично, что военные отчаянно искали любое, даже самое фантастическое чудо-лекарство.
Война — лучший катализатор медицинских исследований, как бы цинично это ни звучало. Пенициллин, переливание крови, пластическая хирургия — все это получило мощнейший толчок именно во время мировых войн.
«Нам обещали неограниченное финансирование. Лучшее оборудование из Германии и Франции. Доступ к древним магическим артефактам из императорской коллекции. И главное — карт-бланш на любые, даже самые смелые эксперименты. Цель была благородной — создать универсальный регенеративный агент, „панацею“, способную залечивать любые раны, излечивать любые болезни».
Неограниченные ресурсы и полное отсутствие этического контроля. Идеальный рецепт для катастрофы. Но он, молодой и амбициозный, тогда не мог этого знать. Или не хотел. Ослепление собственной гениальностью, вера в то, что цель оправдывает любые средства — самая опасная из всех болезней, поражающих великие умы.
Я перевернул страницу. Почерк стал мельче, строчки — плотнее, словно он торопился выговориться, боясь не успеть.
«Три года исследований. Три года восемнадцатичасовых рабочих дней. Мы — команда из двенадцати лучших умов империи — работали как одержимые. Биологи, химики, маги-теоретики, даже один некромант. Мы соединяли несоединимое — вирусные векторы с магическими матрицами, генную инженерию с алхимией».