Он шагнул ближе. Запах табака смешался с чем-то еще — едва уловимым озоном. След ментальной магии.
— Позвольте мне просканировать лабораторию Снегирева. Мои способности менталиста могут уловить то, что недоступно обычному восприятию. Психические отпечатки, эмоциональные следы, остаточные мыслеформы.
Ни за что. Пустить менталиста в святая святых Снегирева? Это все равно что дать волку ключи от овчарни. Он прочитает все тайны, все секреты. К тому же Фырк будет точно против.
— Рад, что ты ценишь мои чувства, двуногий, — добродушно произнес Фырк. — Хоть кто-то.
— Комната Снегирева — не проходной двор для менталистов! — мой тон не оставлял места для дискуссий. — Это место памяти великого ученого. Я не позволю вам копаться в его наследии своими ментальными щупальцами.
— Даже ради спасения миллионов?
— Особенно ради спасения миллионов. Некоторые тайны должны оставаться тайнами.
— Вы что-то скрываете, Разумовский.
Это было утверждение, а не вопрос. Он изучал меня, как энтомолог изучает редкую, неизвестную науке бабочку — с холодным профессиональным интересом.
— Все мы что-то скрываем, — парировал я. — Вы, например, скрываете истинную причину, по которой помогаете этому «Совету».
Тонкие губы дрогнули — не улыбка, просто мышечный спазм.
— Туше. Но моя тайна не поможет создать антидот. А ваша — может.
— Там нет ничего, кроме того, что я уже нашел. Формула у нас есть. Компоненты известны. Остальное — дело техники.
— Техники, которой у нас нет, — отрезал он. — А время уходит.
Он был прав, черт его дери. Формула без точной методики — как рецепт без указания количества ингредиентов. Можно получить лекарство, а можно — сильнодействующий яд.
— Я найду способ, — сказал я упрямо. — Без превращения людей в подопытных кроликов.
Глава 19
— Это невозможно, — тут же ответил Серебряный. — Мы пытались. Искали.
— Мало искали, — отрезал я. — Прошло недостаточно времени, чтобы со всей уверенностью заявлять, что невозможно найти подобное лекарство.
— Достаточно, — пожал плечами Серебряный.
— И вы это поддерживаете? — прищурился я. — При всей вашей… «неэлегантности»?
Он достал из кармана серебряный портсигар с искусной гравировкой. Щелкнул крышкой. Предложил мне сигарету, я отказался. Он закурил сам, выпустив облачко дыма, которое тут же растворилось в сыром воздухе подземелья.
— Ваш идеализм благороден, целитель Разумовский, — сказал он, глядя на тлеющий кончик сигареты. — И абсолютно непрактичен. Вы не мыслите цифрами.
— Мой идеализм? — я сделал шаг к нему, понижая голос. — Это называется врачебная этика. И она написана кровью. Кровью тех, на ком «прагматики» вроде вас и вашего «Совета» ставили свои эксперименты. Вы не понимаете, что предлагаете на самом деле.