Мужчина не договорил, но сержант все понял. План был известен им обоим. Хаос, паника, падение правительства.
И на этой волне всеобщего страха — приход новой власти. Тех, кто предложит единственное верное решение. Тех, кто «случайно» окажется готов к этому кризису.
— Есть одно осложнение, — сержант чуть напрягся.
Мужчина в кресле замер. Его пальцы перестали барабанить по подлокотнику.
— Какое осложнение? — его голос стал тише. И от этого — гораздо опаснее.
— Информация из Мурома. Пока что неподтвержденная, но она поступает сразу из трех независимых источников.
— Говорите.
— Центральная Муромская больница. Есть сведения, что они нашли способ лечения. Создали антидот.
Тишина. Долгая, тяжелая, вязкая тишина. Только треск сухих поленьев в камине нарушал ее. Искры взлетали вверх по дымоходу и гасли в его непроглядной темноте.
— Повторите, — голос мужчина был абсолютно спокойным. Слишком спокойным.
— По имеющимся данным, муромские лекари создали эффективный антидот против нашего патогена. Первое успешное применение — несколько часов назад. Пациент — шестилетний мальчик. Терминальная стадия заболевания. После введения антидота — полная ремиссия.
— Это невозможно.
Три слова, произнесенные с абсолютной, непоколебимой уверенностью. Как математическая аксиома.
— Тем не менее…
— НЕВОЗМОЖНО!
Мужчина вскочил с кресла. Его движение было неожиданно резким и быстрым для его возраста. Он подошел к камину и встал спиной к огню. Его тень легла на лицо, полностью скрывая его черты.
— Магистр…
— МОЛЧАТЬ!
Мужчина тяжело дышал, хватаясь за каминную полку.
— Кто? — он резко повернулся к сержанту. — Кто создал этот антидот?
— По имеющимся данным — целитель Илья Григорьевич Разумовский. Молодой лекарь. Но уже успевший нашуметь в области.
— Разумовский… — мужчина задумался. — Я его знаю…
Глава 11
Четыре часа с момента введения антидота. Я стоял у кровати Мишки Шаповалова и считал. Считал вдохи, удары сердца, миллиметры ртутного столба. Потому что каждая из этих единиц, отвоеванная у смерти, была бесценна.
Мальчик спал. Не в коме, не в наркозном забытье — просто спал. Как обычный ребенок после тяжелого, изматывающего дня.
Грудная клетка мерно поднималась и опускалась в такт работе аппарата ЭКМО, но я видел и собственные дыхательные движения — слабые, неглубокие, но свои.
Он боролся. Он возвращался. По шажочку, но возвращался.
Рыжие волосы разметались по подушке — мокрые от пота, но уже не слипшиеся комками, как вчера. На щеках проступил легкий румянец. Не синюшность цианоза, не восковая бледность умирающего — нормальный, здоровый розовый цвет.