Мелодия звонка разрезала уютную тишину их столика как хирургический скальпель. Анна инстинктивно потянулась к телефону, лежащему рядом с тарелкой, но на полпути остановилась. Сейчас, в этот самый момент, она не хотела возвращаться в реальность.
— Не бери, — тихо попросил Корнелий. — Пусть весь мир подождет еще пять минут.
Но Анна уже смотрела на экран. Привычка главврача — всегда быть на связи, всегда готовой к очередной катастрофе — взяла верх.
На экране высветилось имя: «Шаповалов Игорь Степанович».
Лицо Анны изменилось мгновенно. Расслабленность исчезла, как утренний туман под первыми лучами солнца. Брови сдвинулись к переносице, в глазах появилась тревога.
— Что-то случилось? — Корнелий тоже напрягся. Годы работы в Инквизиции научили его читать людей по малейшим изменениям мимики. И сейчас он читал страх.
— Шаповалов, — коротко ответила Анна, все еще глядя на вибрирующий на столе телефон. — Он во Владимире, в командировке. Помогает местной больнице с эпидемией.
— И?
— И он никогда не звонит просто так…
Глава 17
Муром. «Золотой Фазан»
Пауза стала длиннее. Шаповалов явно объяснял детали, и с каждым его сдавленным словом лицо Анны становилось все жестче, словно высеченным из холодного мрамора. Железная леди возвращалась, выстраивая вокруг себя привычную броню из цинизма и профессиональной отстраненности.
— Ерасов… — имя она не произнесла, а прошипела сквозь зубы, и в этом шипении было столько ненависти, что Корнелий невольно напрягся. — Я так и знала. Эта мразь. Этот завистливый, мелочный…
Она осеклась. Резко, словно сама испугалась той ярости, что рвалась наружу. Взяла себя в руки. Сейчас не время для эмоций. Сейчас нужно действовать.
— Держись, Игорь. Слышишь меня? Держись. Ничего не подписывай. Никаких признательных показаний, никаких протоколов допроса без моего одобрения. Ничего. Требуй адвоката.
Снова пауза. И ответ Шаповалова, видимо, был не тем, которого она ожидала.
— Что значит «поздно»? — ее голос стал ледяным. — Как это — уже подписал?
Ответ Шаповалова заставил ее сжать телефон так, что побелели костяшки пальцев. Она закрыла глаза, мысленно проклиная его благородство, его веру в систему, его наивную честность.
— Идиот. Благородный, принципиальный идиот, — прошептала она в трубку. — Ладно, ничего. Это поправимо. Я что-нибудь придумаю. Слышишь меня? Я вытащу тебя оттуда. Любой ценой.
Еще несколько коротких, тихих слов — прощание, обещание, поддержка. Потом — короткие гудки. Связь оборвалась.
Анна медленно, очень медленно положила телефон на белоснежную скатерть. Рука дрожала — мелкой, почти незаметной дрожью. Но Корнелий заметил. Он замечал все.