Официант — молодой парень с идеально отрепетированной улыбкой — бесшумно подошел, подлил в бокалы охлажденное вино. Корнелий кивком поблагодарил его и дождался, пока тот отойдет на безопасное расстояние.

— Хватит о работе, — сказал он тихо, и его голос изменился, стал глубже и проникновеннее. — Я два месяца провел в поездах, гостиницах и допросных. Два месяца не видел тебя из-за этой чертовой командировки. Не слышал твой голос. Разве что во сне.

Анна почувствовала, как к щекам приливает краска. Она все-таки, железная леди муромской медицины, а краснеет как институтка от нескольких теплых слов.

— Корнелий…

Он мягко накрыл ее руку своей. Его ладонь была теплой и сильной.

— Анна, я серьезно. Я скучал, — он мягко накрыл ее руку своей. Прикосновение было теплым, надежным, и от него по телу Анны пробежала легкая дрожь. — Я знаю, мы договорились — никаких публичных проявлений. Твоя репутация, моя должность, все эти неизбежные сплетни… Но иногда, Анна, мне хочется послать все это к черту и просто быть с тобой. Открыто. Честно.

— Ты же знаешь, почему мы не можем…

— Знаю. Главврач и инквизитор — это как огонь и порох. Стоит нам официально объявить о своих отношениях, и каждое твое решение, каждое мое расследование будут рассматриваться под микроскопом. «А не покрывает ли Кобрук нарушения в своей больнице?» «А не закрывает ли Мышкин глаза на проблемы, потому что спит с главврачом?»

Анна медленно перевернула ладонь и переплела свои пальцы с его.

— Но это не значит, что я не скучала. Эти недели были… — она замолчала, подбирая слова. — Адом. Эпидемия, Журавлев со своей карательной инспекцией, Разумовский со своими безумными авантюрами, этот кошмар с разработкой антидота… Я держалась только на мысли, что ты вернешься.

— Я здесь. И никуда больше не уеду. По крайней мере, в ближайшее время.

— Обещаешь?

— Клянусь Кодексом Инквизиции.

— Ну если Кодексом… — она улыбнулась. Первая настоящая, теплая улыбка за долгие недели.

Корнелий поднял свой бокал.

— За нас. За то, чтобы пережить этот кошмар. Вместе.

— За нас, — эхом отозвалась Анна, поднимая свой.

Бокалы соприкоснулись с тихим, мелодичным звоном. Хрусталь против хрусталя — чистый, честный звук. Как их чувства — скрытые от всего мира, но от этого не менее настоящие.

Они смотрели друг на друга, и мир вокруг словно исчез. Не было ресторана, других посетителей, снующих официантов. Только они вдвоем, в этом украденном моменте тихого, выстраданного счастья посреди всеобщего хаоса.

И именно в этот момент — потому что судьба, как известно, обожает черную иронию — зазвонил телефон.