Он повернул ампулу, и жидкость внутри вспыхнула ярче, озарив его бледное лицо золотым светом.
Фырк, который все это время сидел у меня на плече, затаив дыхание, издал тихий свист.
— Вот это поворот! Мой профессор отжигал конечно.
— Нужно немедленно возвращаться, — сказал я. — И начинать синтез.
— Согласен, — кивнул Серебряный.
Глава 6
Кабинет главврача окончательно потерял всякое сходство с административным помещением. Теперь это был гибрид военного штаба, алхимической лаборатории и, судя по общему состоянию команды, психиатрической палаты.
На столе выстроились семь латунных тубусов, как солдаты на параде. Потемневшие от времени, покрытые зеленоватой паутиной, но все еще сохранившие достоинство изделий имперских мастеров.
Сто лет эти тубусы хранили секреты. Лежали в темноте, в пыли, в забвении. Ждали своего часа.
И вот он настал. Момент истины. Или момент величайшего разочарования в истории медицины.
Шесть пергаментов были разложены веером, как карты в руках шулера. Каллиграфический почерк Снегирева был безупречен.
А в центре композиции, на бархатной подкладке из коробки для драгоценностей (Кобрук без лишних слов достала из личного сейфа), покоился свинцовый контейнер с хрустальной ампулой.
Вся команда столпилась вокруг стола.
Величко — все еще покрытый сажей, паутиной и чем-то, подозрительно похожим на помет летучих мышей. От него пахло гарью и ржавчиной.
Фролов — бледный как полотно, но с горящими глазами человека, победившего собственных демонов; на его рукаве виднелось пятно могильной земли — своего рода боевая награда.
Муравьев — измученный, с красными глазами и подергивающимся веком — явное последствие ментального воздействия, но живой и относительно вменяемый.
Артем и Кристина стояли плечом к плечу — пыльные, растрепанные, но довольные.
В волосах Кристины застряла паутина, которую она, видимо, не заметила. Артем держал в руках старинную аптечную склянку — «сувенир» из музея, который он стащил «для коллекции».
Вероника выглядела как всегда — спокойной и собранной, только легкая испарина на лбу выдавала напряжение.
Кобрук — железная леди муромской медицины — впервые за мою память выглядела растрепанной. Волосы выбились из обычно идеальной прически, на белом халате красовалось пятно неизвестного происхождения, а в глазах плясали искорки азарта, которые я никогда раньше не видел.
И Серебряный.
Единственный, кто выглядел так, словно только что вышел из элитного салона красоты. Ни пылинки, ни морщинки на дорогом костюме. Волосы идеально уложены. Даже ботинки блестят.
Как он это делает? Ментальная защита от грязи? Или просто маниакальная аккуратность психопата?