Юные солдаты крови, посланные на восстановление разрушенного королевства. Через несколько дней анемия начнет отступать. Кровь снова училась быть красной.

Легкие… Ох, какая разница!

Желеобразная масса, забивавшая альвеолы, рассасывалась. Я видел, как макрофаги, санитары организма, жадно пожирают остатки слизи, очищая дыхательные пути.

Альвеолы расправлялись — не все, многие погибли безвозвратно, но живые, как герои, брали на себя их функцию. Газообмен восстанавливался.

Но… вот оно. Цена спасения. Фиброз.

В нижних долях, там, где повреждения были максимальными, уже начиналось рубцевание. Соединительная ткань, как ремонтная бригада, заполняла пустоты от погибших альвеол.

Эти шрамы на его легких останутся навсегда. Он будет жить, но никогда уже не сможет бежать так быстро, как другие дети.

Сердце. Миокард все еще был отечным, воспаленным, как у боксера после тяжелого боя. Но некроз был остановлен. Кардиомиоциты больше не гибнут массово.

Я видел даже признаки регенерации — молодые клетки делились, пытаясь залатать пробоины. Не полностью, сердечная мышца плохо регенерирует. Рубцы будут и здесь.

Хроническая сердечная недостаточность в будущем почти гарантирована. Но это в будущем. Которое у него теперь есть.

Почки. Канальцы были частично забиты продуктами распада, но фильтрация шла. Моча образовывалась — мутная, концентрированная, но она была. Острый тубулярный некроз не развился. Повезло.

Функция была снижена процентов на тридцать, но почки — удивительный орган. Они восстановятся.

Печень была увеличена, она работала на пределе, перерабатывая токсины от массовой гибели клеток. Но она справится. Это единственный орган, способный к полной регенерации. Через пару месяцев будет как новая.

И мозг.

Самое важное. Он был полностью чист.

Никаких признаков отека, воспаления, ишемии. Гематоэнцефалический барьер выдержал. Нейроны были живы, синаптические связи сохранены. Мишка останется Мишкой.

Не растением, не инвалидом с задержкой развития.

Он будет думать, говорить, смеяться, плакать. Будет жить полноценной жизнью. Пусть с одышкой и таблетками, но полноценной.

— Господин лекарь, как он?

Тихий, почти благоговейный шепот вырвал меня из транса. Рядом стояла медсестра Марина, с тревогой глядя на мальчика. В руках у нее был лоток с лекарствами для утренних назначений, но она, кажется, забыла, зачем пришла, завороженная картиной мирно спящего ребенка.

— «Как он, как он…» Живой, дурында! — проскрипел у меня в голове Фырк с ноткой облегчения в голосе. — Чего еще тебе надо? Не пляшет джигу на кровати, конечно, но для человека, который четыре часа назад был одной ногой в могиле, — очень даже бодрячком!