А потом — домой. К Веронике. Которая, наверное, не спит, ждет. Переживает. Я должен был позвонить, но телефон сдох еще вчера. Или позавчера? Дни слились в одно бесконечное дежурство.

Коридор хирургии был пуст и тих. В такое время здесь обычно никого — ночная смена в операционных, дневная еще не пришла. Только дежурный санитар дремлет где-то в подсобке.

Но свет в ординаторской горел. Странно. И голоса — приглушенные, но различимые. Кто-то не ушел домой? Или пришел слишком рано? Какая разница. Зайду, переоденусь и уйду. Нет сил на разговоры.

Я толкнул дверь и замер на пороге.

Они все были здесь. Вся команда «искателей сокровищ».

Величко сидел на кушетке, обхватив голову руками — поза человека, дошедшего до самого предела физической и моральной усталости.

Фролов и Муравьев стояли у окна, негромко переговариваясь — их вечный способ справляться со стрессом, обсуждать все подряд.

Артем мерил комнату быстрыми, нервными шагами — накопленная энергия не давала ему усидеть на месте. Кристина застыла на стуле, уставившись в пустоту — тот самый взгляд человека, увидевшего слишком много за слишком короткое время.

И Вероника. Моя Вероника стояла посреди комнаты, кусая губы — ее способ справляться с тревогой.

Они не ушли. После всего — поисков, часов расшифровки формулы, напряжения ожидания — они остались. Ждали. Но чего? Меня? Новостей? Подтверждения чуда или известия о катастрофе?

Первым меня заметил Артем. Он резко остановился посреди шага, уставился на меня. Остальные проследили за его взглядом.

Тишина.

В ней было все — страх, надежда, отчаяние, мольба. Они смотрели на меня, и я видел один и тот же немой вопрос в каждом взгляде.

Они боятся спросить. Боятся услышать ответ. Потому что от этого ответа зависит слишком много. Не просто жизнь одного мальчика — будущее медицины, надежда тысяч больных, смысл их бессонных ночей и титанических усилий.

Артем сделал шаг вперед. Еще один. Сглотнул. Когда он заговорил, голос дрогнул, выдавая все то напряжение, что он так старательно скрывал за своей активностью:

— Илья… — он сделал паузу, пытаясь взять себя в руки. — Слухи ходят… медсестры шепчутся… что-то произошло в детской реанимации… но мы боимся верить.

Еще одна мучительная пауза. Он собирался с духом для главного вопроса, который висел в воздухе, тяжелый и острый, как занесенный над головой скальпель.

— Это правда? У нас… у нас получилось? — наконец, спросил он.

У НАС получилось. Не у меня — у нас. Потому что это была правда. Без них, без их упорства, без их самоотверженности и веры в меня — ничего бы не было. Я просто нажал на поршень шприца. Они дали мне оружие для этой битвы.