— Стабилен. Положительная динамика по всем показателям. Вирус уничтожен полностью, — ответил я, и слова прозвучали даже для меня самого как сводка с фронта после безоговорочной победы.

— Это чудо, — она торопливо перекрестилась, ее глаза наполнились слезами. — Вчера я молилась всем святым. И вот — услышали.

Святые? Может быть.

Или просто наука сработала. Формула столетней давности, современные технологии и отчаянное безумие лекаря, решившегося на эксперимент. Но если ей легче верить в божественное вмешательство — пусть. Вера — тоже лекарство. Иногда самое сильное.

— Продолжайте мониторинг, — сказал я, возвращаясь к роли руководителя. — Записывайте все показатели каждый час. Любые изменения — немедленно мне.

— Конечно, Илья Григорьевич, — она смахнула слезу. — Вы идите отдыхайте. Вы же на ногах вторые сутки.

Вторые сутки… Я потерял счет времени. Организм работал на чистом адреналине и остатках кофеина. Скоро и он закончится. Нужно поспать. Но сначала…

— Фырк, — мысленно прошептал я. — Что видишь ты?

Призрачный бурундук материализовался у меня на плече, его усики подергивались от волнения.

— Все чисто, двуногий! — взвизгнул он у меня в голове. — Астральное тело мальчишки крепнет с каждой минутой! Серебряная нить — связь души с телом — толстая как корабельный канат! Никаких следов темной энергии вируса. Даже эхо не осталось. Ты выжег эту дрянь дотла!

— Это не я. Это антидот.

— Антидот, который ТЫ решился применить! — восторженно возразил Фырк. — Не скромничай, герой!

Герой. Снова это слово. Серебряный, медсестры, теперь Фырк. Но я не чувствовал себя героем. Я чувствовал лишь чудовищную усталость и тихое, глубокое удовлетворение. Мы сделали невозможное.

Мы убили дракона. Но теперь нужно восстанавливать разрушенное королевство. Камень за камнем. Клетка за клеткой.

— Поэтично! Для уставшего двуногого. Иди домой, поспи. Мальчишка не умрет без тебя пару часов.

Домой. К Веронике. К теплу, уюту, к нормальной, человеческой жизни. Заманчиво. Невыносимо заманчиво.

Я бросил последний взгляд на Мишку. Мальчик спал, и на его лице промелькнула тень улыбки. Может быть, ему снились хорошие сны.

Дом, родители, игрушки. Нормальная жизнь шестилетнего ребенка, которую мы у него отвоевали. Он получит эту жизнь. И это все, что имело значение.

Путь до ординаторской занял целую вечность. Или пятнадцать минут — время текло странно, то замедляясь до вязкости патоки, то ускоряясь до размытых вспышек.

Нужно было дойти. Переодеться из этого пропотевшего, пропахшего лекарствами халата. Умыть лицо. Может, даже присесть на пять минут.