— И вот я сейчас боюсь, чтобы не повторилось все, как с Неизвестным, — закончив, я лег на кровать, морщась от боли.

— Ага, похоже, — кивнул мой друг задумчиво, но тут же встрепенулся. — Хотя, нифига не похоже. Смотри, Неизвестный думал, что ты ему нужен, и в тебе после вашего разговора разочаровался. Полковник… Ну, я не знаю, что он думал, но я полагаю, что он в тебе точно не разочаровался. Если все так, как ты сказал, и ты чуть не убил его лучших бойцов…

— Он не говорил, что это лучшие бойцы. Он сказал — «хорошие».

— Ай, отстань. Ты же понимаешь, о чем я. Так вот, я не думаю, что ты стал ему вдруг не нужен. Скорее наоборот. И это должно быть для нас хорошо.

— Я тоже так подумал. И потому рискнул. Надоело, что к нам относятся так… Ну, не знаю — как к детям. Идем сюда, сделаем то. Сейчас кушать, сейчас спать. Но при этом испытывают нас совсем не как детей. Вот я и решил…

— Да все ты правильно сделал! В конце концов, мы такие же люди, как они. И не просим многого. Ну что им стоит послать один этот вирон на Старобор? Ничего! А одного вирона хватит, я тебя уверяю! Как только этот вирон подлетит к Волчьей Тверди, твой Неизвестный и его люди синхронно наполнят замок содержимым ночного горшка — до самой крыши. И все — войне конец.

— Если бы все было так просто… Извини, если я все испортил, — неожиданно я понял, что отвечаю за свои поступки не только перед собой, но и перед моим другом. — Мне нужно было сперва посоветоваться с тобой.

— Ого, Крис… Тебе точно там здорово по голове надавали, раз ты со мной решил советоваться. Прекрати, все верно ты сделал. Я бы вообще попросил нас завтра на Старобор отвезти.

— А чего не сегодня? — улыбнулся я через боль в разбитой губе.

— Сегодня поздно уже. Я спать хочу. И тебе того же советую.

Совет был дельным. Я уснул, как только закрыл глаза. Мне снились те же великаны, что в детстве, на Вильме. Только теперь один из них был с лицом полковника, и его я боялся больше, чем других.

Убедившись, что Орвин и Крис уснули, полковник отключил монитор камеры наблюдения. Встав из-за стола, он подошел к окну, уставившись на бессмысленную белесую стену ветра снаружи. Полковник был человеком дела, военного дела. Он твёрдо знал: насилием и добрым словом можно добиться гораздо большего, чем одним лишь добрым словом.

Но полковник был человеком умным. И он знал: терпят поражения те, кто не способен проявлять тактическую гибкость. А терпеть поражение полковник не собирался — особенно сейчас, когда призрачное становилось реальным. Полковник приложил лоб к холодному прочному окну, постоял немного так — и вернулся к столу писать отчёт для Вивьен.