— Ты травмировал двух моих бойцов, Крис. Хороших бойцов. Я не ожидал такой агрессии. Мы отнеслись к тебе со всей заботой, и выполнили в конце концов твою просьбу — добавили в твои тренировки адреналина. У нас на Атлантисе цивилизованное общество, по большей части. Мы своих не калечим.

У меня в голове пролетел целый вихрь разнообразных ответов на первый вопрос полковника. От дерзких вроде «не таких уж и хороших бойцов, по-видимому, правда?» до защитных «вы сами виноваты, мне никто ничего толком не объяснил». Беда в том, что я все еще не мог решить, как мне вести себя с этим человеком. С одной стороны, привычкой командовать и решать проблемы он напоминал мне Медведя. Но и только этим: если в поступках Медведя я ощущал заботу, то в поступках полковника пока — только поиск непонятной мне выгоды. Однако, и ссориться с полковником я тоже не хотел. Если я правильно все понимал, то он был один из тех людей, которые могут нам помочь.

— Крис, ты меня вообще слышишь?

— Что? Да, я слышу. Мне жаль тех бойцов. — соврал я.

— Нет. Тебе не жаль.

Полковник сказал, как отрезал, и что удивительно — он был совершенно прав.

— Так что случилось, Крис? Что произошло? Как слабый парень вроде тебя чуть не убил двух опытных подготовленных солдат? Ты можешь мне сказать?

И опять, я был уверен, что полковник что-то знает. Просто он хочет услышать это «что-то» от меня. И еще — у меня сложилось ощущение, что я внезапно стал полковнику по-настоящему интересен, несмотря на его вроде бы категоричный тон. Возможно, именно из-зa этого таинственного «чего-то» нас с Орвином и забрали от доктора Шеви. Поскольку моя голова явно решила серьезно разболеться, я решил сделать просто: рассказать все, как есть.

— Иногда, когда мне больно, или когда я чувствую серьезную опасность, я ощущаю в себе что-то вроде злости, — начал я, осторожно подбирая слова. — Все вокруг становятся медленными… Вернее, это я становлюсь быстрым. Боль чувствуется меньше, а сил становится больше. Даже не сил, а… Я даже описать не могу. В общем, я бы убил того солдата, наверное, если бы меня не оттащили от него.

Я замолчал, глядя на полковника. А он смотрел на меня, и по его лицу расползалась улыбка. Настоящая, неподдельная улыбка.

— Верю. Что-то вроде этого я и ожидал услышать. Надеялся услышать. Нет, не в том смысле, что ты готов был убить спарринг-партнёра, а в том, как ты ощущаешь свой дар — точнее, своё предназначение.

Полковник замолчал, постукивая костяшками пальцев по столу. Я кашлянул, привлекая к себе внимание:

— Вы мне расскажете, что это такое?