После нашего первого разговора Ян стал куда менее многословен и более осторожен в своих высказываниях, даже когда я задавал ему вполне рядовые вопросы. Я все пытался понять, каким образом он ориентируется в том хаосе, через который мы летели — а он явно в нем ориентировался, время от времени меняя курс. Причем курс менялся порой почти неуловимо, как будто корректировался, а порой резко. После одной такой смены курса, когда я сильно приложился головой о хоть и скруглённую, но всё равно стальную часть фюзеляжа ската, я не выдержал:

— Слушай, ну ты хоть предупреждай, когда мы так курс меняем. Дохлый я тебе вряд ли нужен.

Я ожесточенно тёр ушибленную голову. Ян покосился на меня, и нехотя ответил:

— Я, знаешь ли, не часто пассажиров вожу. Нечасто — это от слова «никогда», чтобы ты понимал. Так что как-то даже и не думал. Постараюсь, хотя заранее тут порой никак не скажешь. Лучше просто держись все время.

— Далеко еще хоть?

— Не, не очень. Но все равно держись.

Мне пришлось удовлетвориться этим советом, и держаться. Впрочем, Ян не соврал — он еще пару раз мягко скорректировал совершенно непонятный мне курс, и я явно почувствовал, как скат замедляется. Мы опустились еще ниже — так, что я даже без электроники стал различать пустынный каменистый ландшафт под нами. Увиденное напомнило мне Вильм, каким он должен был быть виден с высоты: камни, камни, и равнина. Наш скат вильнул еще раз, еще немного замедлился, и вдруг под нами мелькнуло что-то, выделяющееся на общем сером каменистом фоне. Я не успел точно рассмотреть, что это было, но мне показалось, что среди камней стояла какая-то небольшая кубическая конструкция.

— Ты видел? — вырвалось у меня.

— Видел что? — буркнул Ян в ответ.

— Ну там, на поверхности. Я не уверен, что, но там точно что-то было. Что-то металлическое, вроде.

— Нет там ничего. Камни только. Показалось тебе.

Ян мотнул головой, и теперь я был точно уверен, что там что-то было. И что это что-то я вроде как и не должен был видеть. Да и не увидел бы, если бы не смотрел как зачарованный на эту совершенно безжизненную поверхность. Ладно, просто «запишем» в память, разбираться буду потом. Я открыл рот, чтобы сказать что-то нейтральное, но вместо этого сказал только «Аааххххеее…», или что-то в этом роде. Мы подлетели к Краю.

На самом деле Край и на Атлантисе — Край. Как и на Вильме, как и на Староборе. Только вот я уже отвык от него, как оказалось. И, к тому же, никогда раньше я не смотрел на Крайсверху . Ян осторожно, небыстро повёл ската вдоль Края, что-то явно высматривая, а я не мог отвлечься ни на что: я буквально прилип к прозрачному колпаку амки и смотрел на резкую, ломаную линию, отделяющую поверхность от бескрайнего белого. Ян быстро глянул на меня, и усмехнулся: