— Стимулятор. Но на меня он как-то иначе работает, чем на других. Эффект не проходит — он будто бы меняет что-то внутри.

— Уверен, что оно стабильно работает?

— Абсолютно. Иначе я был бы уже мёртв не один раз.

— Что работает? — тихо спросил Иван Дмитриевич.

— Потом объясню. Где пульт?

— Третий коридор направо. Комната без таблички, серая дверь. Там кодовый замок, код я помню наизусть — если его не меняли.

— А могли?

— Мальчик мой, этот объект законсервирован с девяносто пятого года. Вряд ли кто-то снисходил до смены кодов на секретных дверях в торговом центре. Официально этого объекта не существует. Его нет ни в каких реестрах. Но технически… это возможно.

— Код — «Валькирия», да?

— Верно. — Взгляд старика стал крайне острым — видимо, профессиональное. Я с его точки зрения даже в теории не мог знать этих кодов. — Я всегда любил Вагнера. «Полёт Валькирий» — знаете, наверное?

Я молча кивнул, и мы двинулись дальше. Третий коридор направо оказался служебным — низкий потолок, трубы наверху, запах пыли и чего-то технического, старого. Аварийное освещение здесь не работало совсем, и Бес включил что-то на своём запястье — узкий синеватый луч, нечто среднее между фонарём и лазером, но светивший достаточно широко для ориентирования.

Серая дверь была там, где сказал генерал. Иван Дмитриевич подошёл к кодовому замку — старому, механическому, с крутящимися цифровыми кольцами — и начал набирать. Медленно, аккуратно.

Девять оборотов. Щелчок. И стальная створка на миллиметр сдвинулась, открывая доступ.

— Сюда, — сказал Иван, с усилием распахивая дверь.

За толстенной стальной плитой оказалась небольшая комната. Пульт управления — старый советский, с тумблерами и клавишами, с экранами, которые сейчас были мертвы, и с одним красным индикатором, который светился. Всё это было покрыто слоем пыли лет тридцати. Сюда никто не ходил — да и зачем? У Смита был доступ к бункеру без спецлифта, а больше никто сюда попасть и не мог. Ну, кроме одного-единственного человека, который сейчас стоял рядом с нами.

На столе рядом с пультом стояла пепельница. Огромная, нелепая, явно самодельная — выдолбленная из серого камня, с овальным углублением внутри. Тяжёлая, судя по тому, как она стояла. Камень был неправильной текстуры — пористый снаружи, но с каким-то внутренним блеском. Не как гранит, не как известняк. Что-то другое.

Бес подошёл к пепельнице. Наклонился. Достал какой-то прибор — маленький, плоский — и поднёс к камню. Прибор тихо пискнул.

— Это он, — сказал Бес, и в его голосе было что-то, чего я раньше не слышал. Облегчение. — Это керамет. Чистота около шестидесяти процентов, но нам хватит.