В нём была эта удивительная способность одним коротким взглядом или едва заметным кивком вернуть ей уверенность.
— О чём задумались? — его бархатистый голос вырвал из оцепенения.
— Ни о чём.
Джейми наклонил голову на бок, посмотрел сверху вниз.
— Когда Вы много размышляете — Ваши губы поджимаются, а между бровей появляется ямочка.
Парень, не скромничая, ткнул пальцем ей в лоб. Амалия одёрнула его руку и хотела было заругаться, но он не дал ей этого сделать — прижался губами к губам, поцеловал настойчиво, прижимая к себе за шею.
Амалия быстро сдалась, ныряя руками в его мягкие чёрные кудри.
Можно ли назвать это тем самым чувством? Королева боялась произносить вслух, да и Джейми не спешил с признанием. Однако она не знала, как долго сможет терпеть. Амалия всегда говорила, что думает. А думала Королева не только о будущем Альтарии и Каледоре. Она из раза в раз ловила себя на мысли, что ей невыносимо долго приходится ждать момента, когда они наконец останутся вдвоём. Амалия думала, что это чувство угаснет, стоит им поделить ложе.
Как же она ошибалась!
Она начала замечать в нём то, на что раньше не обращала внимания: как в уголках его глаз собираются тонкие морщинки, когда он по-настоящему улыбается — не той шутовской гримасой, которой ослеплял двор, а искренней улыбкой, предназначенной только ей; как он, сам того не замечая, чуть склоняет голову, когда слушает её; как его пальцы едва заметно подрагивают, когда он сдерживает желание коснуться её руки.
И казалось бы: они уже всё решили, они будут вместе, их будущее — переплетено. Королева выбрала его вместо трона, но…
Амалия не знала, то ли это, чему барды посвящают баллады, а рыцари сражаются в боях. Может быть, это была просто благодарность, сплетённая с восхищением и усталостью от одиночества. Но одно она знала точно: если однажды он скажет ей хоть слово об этом — настоящее, без шуток и намёков, — она не сможет ответить «нет». И эта мысль пугала её даже больше, чем предстоящие заседания Совета и волнения о верности решений. Но больше всего она боялась, что он не скажет ничего.
Глава 48 «Королева Эстелла»
Эстелла стояла у высоких позолоченных дверей зала заседаний в замке Каледоров, вслушиваясь в гул голосов по ту сторону.
Она думала, что почувствует хоть что‑то, когда увидит, как казнят мужа, — горе, вину, запоздалую скорбь… хоть тень того, что положено испытывать жене. Но внутри не было ничего, кроме холодной, звенящей пустоты и презрения — презрения к человеку, который долго держал её в золотой клетке, и к самой себе за то, что слишком долго делала вид, будто эта клетка — её выбор.