Кел подумал: может быть, при других обстоятельствах король высказался бы за присутствие Ловца Мечей? В конце концов, Кела привезли в Маривент по приказу Маркуса. Но после того злополучного официального обеда с послом Малгаси и того, что за ним последовало, король снова скрылся в Звездной башне. Однажды вечером Кел отправился туда в надежде поговорить с королем наедине, поскольку Фаустен теперь сидел в Ловушке, но двери охраняли солдаты Эскадрона стрел, и Кел повернул обратно, не зная, есть ли вообще смысл искать встречи с Маркусом. Ему уже казалось, что безумные речи короля насчет долга не имели никакого отношения к Просперу Беку и были реакцией на какие-то слова Фаустена, который лгал Маркусу по приказу малгасийцев.

Кел до сих пор никак не мог привыкнуть к мысли о том, что Фаустен, постоянный спутник короля в течение многих лет, теперь находился в Ловушке, и никто – ни Бенсимон, ни Джоливет, ни гвардейцы вроде Маниша или Бенасета – не знал, что с ним будет дальше. Кел и Конор наблюдали за тюрьмой с крыши Северной башни и видели свет в окне на верхнем этаже тюрьмы, но не заметили никакого движения. Никто не входил в камеру. Конор уверял Кела в том, что король, скорее всего, намерен использовать Фаустена как заложника в переговорах с малгасийцами, но Кел в этом сомневался.

Кел не забыл взгляда короля – холодного, безжалостного, – с которым он приказывал бросить Фаустена в Ловушку и избить Конора плетью. Он не простил Маркусу того, что тот сделал с сыном. Да, Лин полностью вылечила Конора, но Кел считал, что это не умаляет вины короля. Разумеется, он держал свое мнение при себе.

Они с Лин и Конором решили молчать о чудесном исцелении. Лин была бледна от волнения; судя по всему, она не хотела, чтобы кто-то узнал о том, что она вылечила принца за одну ночь. Сам Конор тоже не имел желания распространяться на эту тему; чем больше людей узнает об исцелении, говорил он, тем больше узнает и о самом наказании. Поэтому Лин наложила ему фальшивые повязки, и он неделю ходил, морщась от боли. Снимая повязки, он говорил Келу, что люди не любят находиться в обществе больных и увечных и что теперь его мать и прочие только обрадуются возможности обо всем забыть. И действительно, те немногие, кто был посвящен в тайну – Джоливет, Бенсимон и Лилибет, – не задавали никаких вопросов.

Антонетта слегка подтолкнула Кела локтем. Музыканты загудели в трубы, и на площадь въехали три блестящие кареты – огромный королевский экипаж и два других, поменьше. Фальконет небрежно помахал зрителям, которые приободрились и разразились восторженными воплями, предвкушая необычное зрелище. Некоторые аплодировали. Келу показалось, что в толпе мелькнула куртка цвета наперстянки. Он насторожился – хотя Джиан, разумеется, была не единственной в Кастеллане, кто носил лиловый цвет. Но все равно Кел почти не сомневался в том, что Андрейен Мореттус скрывается где-то поблизости и наблюдает за происходящим.