«Ты уверен в том, что эта влюбленность забыта? – прошептал внутренний голос. – Разве твое сердце не дрогнуло, когда ты увидел засохшие травинки? Неужели известие о том, что она хранила кольцо все эти годы, ничего не значит для тебя?»

Кел давно научился игнорировать настойчивый голос, который побуждал его заглянуть к себе в душу, попытаться разобраться в себе. Он знал, что самокопание не доводит до добра. Он велел себе забыть об Антонетте и сосредоточиться на Сарду.

– Я запомню ваши слова, – медленно произнес Кел, – как слова преданного человека, желающего защитить своего короля и принца.

– Вы правы.

Кел кивнул.

– Но сейчас мне нужно идти. Его высочество, должно быть, ищет меня.

Сарду явно был разочарован.

– Разумеется.

Чувствуя на себе пристальный взгляд старого придворного, Кел ушел с террасы в дом.

Антонетта разговаривала с куртизанкой в ярком наряде. Заметив его, она улыбнулась и спросила:

– Все в порядке?

– Конечно. Вытяни руку, – попросил он и вложил в ее ладонь медальон. – Ты обронила, – объяснил он.

– Ой, какая милая вещица! – воскликнула куртизанка, разглядывая украшение. – Что вы храните внутри?

Антонетта поддела ногтем крышку медальона, и Кел похолодел.

– Да ничего. Это просто украшение. Мне нравится, когда люди думают, будто у меня есть секреты.

В эту ночь Лин опять снилась башня. Сегодня ей не пришлось ждать появления Сулемана; он стоял на краю площадки, его черный силуэт был ясно различим на фоне багровых грозовых туч. Когда он шагнул к ней, она увидела мерцающий камень-источник, вделанный в эфес его меча.

Он протянул к ней руки, и на этот раз – впервые с той ночи, когда ей начали сниться эти сны, – она позволила ему обнять себя. Позволила уложить себя на неровную каменную крышу содрогавшейся башни. Притянув его к себе, она ощутила облегчение. Она так сильно желала его – она любила его, и ненависть не смогла уничтожить эту любовь. Напротив, ненависть, казалось, подпитывала ее страсть, словно ядовитая вода, которой поливают чудовищное растение.

Она рванула в стороны ворот платья, откинула голову назад, глядя в грозовое небо. Он целовал ее обнаженную грудь, а она выгибалась навстречу ему. Его поцелуи были горячими, только они согревали ее на этих холодных камнях, на вершине башни, обдуваемой ледяным ветром. Она обняла его крепче, прижимала его к себе все теснее, теснее, и, наконец, ее рука скользнула к рукояти его меча. Продолжая сжимать коленями его тело, она резким движением выхватила меч из ножен и вонзила его Сулеману в спину. Он ахнул, и она не знала, был ли это возглас наслаждения или боли, она знала только одно: что по ее обнаженному телу струится его горячая кровь, алая, как зарево пожара…