Раздался щелчок, и рамка отскочила, открыв тайник. В потайном отделении лежал крохотный кружочек, сплетенный из каких-то лохматых черных веревочек…

Келу показалось, что у него остановилось сердце. Это было кольцо. Кольцо из травинок, из длинной светло-зеленой травы, которая росла в Ночном Саду. То самое кольцо, которое он подарил Антонетте давным-давно, еще до того, как ее мать запретила ему приближаться к ней. До того, как она стала светской красавицей.

Ничего не соображая, не зная, что думать, Кел закрыл медальон. За спиной у него раздались шаги; он приказал себе успокоиться, придал лицу выражение вежливого интереса и обернулся.

Это был Полидор Сарду, одетый в яркий парчовый камзол.

– Протестующие лишь выражают общее мнение, – заговорил мужчина, выглядевший больным и невыспавшимся, его глаза провалились. – Поступок Сарта – это оскорбление.

Он взглянул за спину Кела, на послов Сарта, которые стояли рядом с Майешем. Сенекс Домицио был невозмутим, но глаза сены Анессы метали молнии.

– И Дом Аврелианов безропотно снес его.

– У Дома Аврелианов не было выбора.

В этот момент Кел увидел в дверях Конора. Принц беззаботно улыбался. Он был не один. Рядом с ним шла рыжеволосая Силла.

– Вы хотели поговорить со мной? – спросил Кел, пряча медальон в рукав.

– Да, хотел. Выбор всегда есть, – заметил Сарду. – Говорят, вы ушли с этого фарса, «приветственной церемонии» на площади. Вы продемонстрировали лояльность.

Кел прищурился. «Вы продемонстрировали лояльность». Лояльность кому? Он просто хотел подбодрить Конора, и ему не приходило в голову, что его поступок может быть интерпретирован как-то иначе. Теперь стало ясно, что некоторые приняли его за выражение протеста.

Сарду продолжал:

– Если вы пожелаете обсудить возможныеварианты … Например, давление на некоторых лиц, с помощью которого можно избежать этогобрака …

Последнее слово он произнес с отвращением.

Кел вспомнил Фаустена.

– Есть люди, желающие уничтожить Дом Аврелианов, – вполголоса произнес он.

Сарду даже отшатнулся.

–Уничтожить Дом Аврелианов? Ни в коем случае. Я желаю только одного: избавить их от слабостей, сделать наш царствующий дом сильным.

Кел вглядывался в лицо аристократа. Он знал, что должен остаться, надавить на Сарду, постараться выяснить больше. Но внезапно ощутил отвращение ко всему этому: к Королю Старьевщиков, к Просперу Беку, ко лжи, которую он говорил Конору, к поступку, который сам только что совершил, оставшись наедине с Антонеттой. Он был противен сам себе за то, что открыл медальон.

Антонетта носила этот медальон с детства; наверняка восемь лет назад она по какой-то причине спрятала туда колечко из травы и забыла о нем. Но все равно Кел понимал, что он последний человек, которому она рассказала бы об этом. Он не только обманул ее доверие, он увидел нечто, не предназначенное для посторонних глаз. И еще он не мог отделаться от мыслей о Проспере Беке. Зачем, во имя всего святого, главе преступного «синдиката» понадобилась памятка о давно забытой юношеской влюбленности?