– Бенасет будет меня сопровождать, – объяснил он, видимо, чтобы успокоить Кела.

Да, Кел немного успокоился; едва ли Конор ввяжется в какие-то серьезные неприятности, если за ним будет присматривать лейтенант Джоливета, подумал он.

– По-моему, торжественный банкет назначен на завтра? Я имею в виду праздничный ужин, посвященный прибытию принцессы и заодно Дню Вознесения. – Принц взглянул на Вьен. – Надеюсь, ее высочество ни в чем не нуждается?

Луиза, услышав слово «принцесса», подняла голову.

Вьен ответила:

– Об этом следует спрашивать горничных ее высочества, но мне кажется, что нет. Могу я узнать, будет ли завтрашний банкет более… пристойным, чем вчерашние развлечения?

Выражение лица Конора не изменилось; он все так же любезно улыбался.

– Разумеется, – произнес он. – Моя матушка готовилась к нему несколько недель, а она не потерпела бы ничего непристойного. Не думаю, госпожа Вьен, что в Сияющей галерее вас ждут неожиданности. По крайней мере, – бросил он через плечо, направляясь к выходу из двора, – можете быть уверены в том, что неожиданности будут приятными.

– А мне кажется вполне естественным, что демуазель Аллейн решила позаботиться о маленькой принцессе, – сказала Мариам.

Она сидела на кровати Лин, завернувшись в шаль. Она была бледна, но на щеках выступил румянец – Лин решила, что это результат возбуждения, вызванного рассказом о приеме у Ровержей. Именно в надежде развлечь Мариам она и заговорила о вчерашнем вечере. На самом деле ей хотелось поскорее забыть все это.

– Она такая добрая, не то что остальные знатные дамы с Горы. Говорю тебе как портниха, – продолжала Мариам. – Я для них вроде невидимки, они забывают о том, что я наблюдаю за их поведением. – Она наклонилась вперед. – Так что случилось, когда Роверж потребовал, чтобы девочка танцевала? Принц заступился за нее?

Лин вздохнула про себя. Она была одета в простое серое платье и сидела, сбросив туфли. Ночью, вернувшись с Горы, она долго терла лицо, чтобы смыть остатки косметики, и чуть не разорвала парадное синее платье, стремясь поскорее избавиться от него. Даже после того, как легла в постель, Лин не сразу смогла успокоиться, и ей снилось… она не хотела думать о том, что ей снилось. Это был один из тех снов, которые не давали ей покоя в последнее время: о последних минутах Богини в качестве смертной женщины, – но сегодняшний сон закончился иначе, чем прежние. Она понимала, что это всего лишь сон – история Адассы и ее ухода из мира была знакома каждому ашкару, – но проснулась, дрожа всем телом и обливаясь потом; Лин было так жарко, что она вынуждена была сидеть у открытого окна почти час, прежде чем смогла снова лечь.