За длинным столом нас ждали. Знакомый мне Херст-младший — все также холёный, породистый, но с той рыхлостью в лице, что выдаёт слабость. Один раз я его осадил, сломаю и второй. Рядом — Кросетти, генеральный: сухой, жилистый, с цепким тяжёлым взглядом, тот самый работяга, что выгрыз себе путь наверх и теперь готовился драться за своё детище насмерть. Этого сломать вряд ли получится. И чернявый Липман с папками, глаза бегают, этот уже сдался.

И началась бойня.

Херст-младший сорвался почти сразу. Он не выдержал и пяти минут для приличий и расшаркиваний — вскочил, побагровел, сорвался на крик. Негодовал, что это разбой, пиратство, что мы бандиты в костюмах, что его отец в гробу переворачивается, что он не отдаст семейное дело каким-то выскочкам-порнографам и авиационным параноикам. Брызгал слюной, тыкал пальцем. Я смотрел на него спокойно, почти с сочувствием. Истерика — это не сила. Это капитуляция, которая ещё не признала себя капитуляцией.

Кросетти был другим. Он не кричал. Он давил — холодно, профессионально, по существу. Мы найдём деньги, чеканил он, глядя мне в глаза. К понедельнику найдём. Вы блефуете, вы не потянете банкротство такого масштаба, это годы тяжб. А главное — вы скупали наши облигации по дисконту, за шестьдесят центов с доллара. Если мы упрёмся и выкрутимся, если реструктурируем долг, вы застрянете с этими бумагами и потеряете миллионы на разнице. Вы рискуете больше нашего, мистер Миллер.

— Не найдёте, — отбрил я коротко. — Все двери, в которые вы сегодня стучались, я закрыл ещё вчера. И в Вашингтоне вам, я слышал, уже объяснили, что помощи не будет. Так что денег вы не найдёте, мистер Кросетти. Ни к понедельнику, ни после.

Он открыл было рот, но я поднял руку.

— Впрочем, спорить с вами сейчас смысла нет. Вам ещё предстоит провести выходные — покорчиться, обзвонить последних знакомых, убедиться самим, что спасения нет. Не буду мешать. — Я обвёл их всех взглядом. — А в понедельник у вас будет очень простой выбор. Ровно два варианта.

Я говорил спокойно, и от этого спокойствия, я видел, им становилось хуже, чем от любого крика.

— Вариант первый. В понедельник, в десять утра, мы снова собираемся здесь, в этом кабинете. И вы подписываете продажу «Hearst Corporation». Сумму в договоре мы поставим скромную. Символическую. Скажем… два доллара.

Хьюз рядом коротко, сухо рассмеялся.

— Два доллара, — с удовольствием повторил я, еще раз всаживая этот нож им в тело и проворачивая его. — И тогда всё проходит тихо, культурно, без скандала. Вы сохраняете лицо, мы получаем корпорацию.