Публика замерла — вопрос был из тех, что бьют под дых. Я усмехнулся.

— А давайте спросим у них, — я кивнул на зал. — Скажите честно: кто из вас хоть раз в жизни заглядывался на красивую женщину? Поднимите руки, не стесняйтесь.

Зал засмеялся, кто-то поднял руку, потом ещё, по студии прокатился хохоток.

— Вот видите, — я развёл руками. — Я не делаю ничего постыдного. Я делаю модный журнал про красоту, стиль жизни — и не спрашиваю у ханжей разрешения любоваться жизнью. А те, кто жжёт Ловелас под окнами издательства, — это, между нами говоря, те же самые люди, что вчера жгли неугодные книги, а позавчера — ведьм. — Я сделал паузу, посмотрел в камеру и добавил тише: — А что до газет — не бойтесь за них. Хорошая газета говорит правду и не боится сильных. При Херсте так было, и при мне так будет. Я не собираюсь делать из «Геральд» второй «Ловелас». У каждого издания своё лицо. Даю вам слово.

Ведущий открыл было рот для следующего выпада — про тюрьму, я уже чуял, — но я его опередил. Перехватил инициативу, подался вперёд и заговорил сам, глядя в объектив, будто ведущего тут и не было, будто я разговариваю напрямую с каждым, кто сидит сейчас у мерцающего экрана в своей гостиной.

Я рассказал им про планы развития корпорации — про телевидение. Про то, что оно изменит всё: как люди узнают новости, как отдыхают по вечерам, как видят мир. Что я, новый владелец корпорации Херста, намерен строить не вчерашний день, а завтрашний, — общенациональную телевизионную сеть, которая придёт в каждый дом от океана до океана. Развлечение, музыка, новости, живые лица — всё вместе, каждый вечер, бесплатно, прямо к вам домой. Я говорил горячо, но просто, короткими фразами, с улыбкой, — и видел по лицам в студии, по загоревшимся глазам публики, что попал. Что они слушают уже не пирата и не порнографа, а человека, который рассказывает им про их же будущее и зовёт в него.

Финал нужен был мощный. И я его придумал заранее.

— Уверен, что Соединенным Штатам не только нужны федеральные сети, но и общенациональная телевизионная премия! И я готов такую премию организовать и даже выделить… пятьдесят тысяч долларов ежегодно на поощрение лучших передач и программ.

Когда загорелась табличка «эфир окончен» и погасли слепящие софиты, в студии на секунду повисла тишина — а потом публика зааплодировала. Сама, без подсказки. Ведущий, вытирая взмокший лоб, жал мне руку и говорил, что такого эфира у них ещё не было, про премию вообще бомба. Корриган стоял в тени за камерами, и лицо у него было, как у человека, увидевшего чудо. А я знал: завтра вся страна будет говорить не про пирата, ограбившего Херстов, а про молодого магната, который с экрана, глядя тебе в глаза, пообещал привести будущее прямо к тебе в гостиную, да еще пятьдесят штук выкинул на это будущее одним движением руки… Одним эфиром я перевернул всё, что месяц лепили про меня чужие передовицы.